Несколько часов назад он предъявил мне, что от него не нужно ничего, кроме секса. Не знаю, равносильны подобные обвинения или нет?

– Он бы никогда не сказал такое, - с уверенностью заявила я. – Я никогда у него ничего не прошу, не страдаю шопоголизмом, не требую порше или бриллиантов, хоть он и дарит их сам. Я была бы с ним счастлива, даже будь он клерком и живи в хижине. Он это прекрасно знает. А вот откуда у тебя такие мысли о Соре? Не бывает ведь дыма без огня. Возможно, она сама по себе любит деньги, а не от тебя их получать. Я люблю Йесона, детей, красивые цветы, сладкие пончики, и она тоже может любить что-то ещё, помимо тебя, и почему бы этому не стать роскоши? Стремление женщины к комфорту не больший порок, чем стремление мужчин к сексуальному удовлетворению. Это ведь лучше, чем она бы заглядывалась на других мужчин, верно?

– Да, но Йесон…

– Забудь ты про Йесона! – шлепнула я его по спине. – Это мой муж! И никто с ним нигде не мутит!

– Ладно-ладно, - притих Донун. Мои глаза грозили грозой похлеще, чем на небе. – Да, я знал, что женюсь на карьеристке. Она амбициозная и знающая себе цену девочка. Но я, действительно, переборщил, сказав о её любви не ко мне, а к деньгам. Я виноват, почему же сразу лезть в бутылку, грубо говоря? У нас бывали мелкие стычки, но за четыре года она ни разу - ни разу!
– не извинялась первой, а только дулась и ждала, когда я подойду и всё улажу! Она не любит готовить, поэтому либо готовлю я, либо мы едим в ресторане. Она не любит ту музыку, что я раньше слушал, и теперь я почему-то полюбил тех исполнителей, которых выбирает она – нет, они реально классные, но тех, что были мне по вкусу, мы больше не включаем! – она не сдружилась с моей мамой, которая тоже та ещё дамочка и любому взорвет мозг, и теперь мы от силы два раза в год наведываемся к моим родителям, чтобы не травмировать ни ту, ни другую. Что ещё я должен сделать? Опять уступить? Пока я проглатываю всё, она, похоже, вообще ничего прощать не умеет и не намерена! Я знаю, что во всем могу ей доверять, что она хорошая жена и первоклассный специалист и находка, как финансовый директор для нашей корпорации, но нельзя же всегда на мне из-за этого ехать и ждать, что я всё проглочу, что гордость моя не пострадает и со временем и вовсе рассосется! Всё, хватит, хватит!

– То есть, ты согласен развестись?

– Нет, конечно! – истово возмутился Донун, закручивая последнюю гайку.

– Тогда как ты собираешься больше ничего не делать? А если она, и в правду, подаст на развод?

– Это будет на её совести! – мы с ним поднялись вместе. – Я больше первый начинать примирение не буду.

– Я бы предложила свои услуги в качестве посредника, но, боюсь, моё вмешательство всё усугубит. Сора неправильно поймет моё участие в вашей семейной жизни.

– Это точно. – собрав гаечные ключи и убрав домкрат в чехол, Донун бросил их в багажник машины, на которой приехал, и вернулся ко мне.

– Спасибо за помощь. Ты очень выручил. – я протянула ему руку, он пожал её и мы застыли, посмотрев друг другу в глаза, под этим дождем, сопровождавшимся постепенно удаляющимся громом. Одновременно всплывшее в наших головах воспоминание отразилось легкими улыбками на губах. Парк в Сеуле, внезапно начавшаяся гроза и мы, прятавшиеся в беседке от неё, и впервые тогда поцеловавшиеся. Пока я силилась отвести эту картинку на задний план, внезапно её разорвало приближение Донуна и я, не успев воспротивиться, ощутила его поцелуй.

Ошеломленная, я простояла секунд пять без движения, очень сильно, наверное, напоминая тех неестественных героинь из сериалов, вылупляющих глаза во время такого события. Но после этого я очнулась от оцепенения и дернулась назад, прикрывая губы пальцами. Донун, похоже, и сам одумался, выпрямившись и вытерев, как от пота, лицо от капель дождя. Кажется, он сразу же осознал ошибочность данного шага.

– Никогда так больше не делай. – постаралась не яриться я, хотя грудь тяжело поднималась от крупных глотков воздуха. Это не измена, это не измена. Йесон не узнает. Никто не узнает. Кроме меня. А меня саму совесть начинала мучить за то, что я позволила случиться подобному, не предотвратила. Становилось стыдно перед Йесоном. Почему я вовремя не увернулась?

– Прости, я не хотел, я не знаю, что меня дернуло, - поспешил затараторить Донун, отводя глаза. – Прости, мне так плохо на душе, что я не владею собой. Забудем, да?

– Да, разумеется. – я прикрыла веки. Что же делать? Это было столь незначительно, что и говорить не о чем, но если не сказать Йесону, я что же, скрываю от него и делаю из этого греховную тайну? Накладывая мерные гирьки решения на одну из чаш весов, я саму себя стала оправдывать вслух: – Я не скажу об этом Йесону только по одной причине: он и так сейчас достаточно обозленный, и я не отвечаю за его поступки, если он узнает. Как бы то ни было, ты мне дорог, как друг, и я буду за тебя переживать, если Йесона надоумит с тобой поквитаться.

– Как знаешь. Я уж точно ничего ни с кем обсуждать не собираюсь. Соре, видимо, и вовсе уже всё равно, что я тут делаю. – Донун попинал установленное колесо, проверяя его годность или просто так. – Но, поверь, я не собираюсь, едва услышав слово «развод» бросаться во все тяжкие. Я не представляю, как смог бы изменить Соре и вообще, что у меня может быть другая женщина, просто ты… ну, ты это ты. И хотя всё в прошлом, прошлое иногда ставит подножки.

– Это я уже поняла, после того, как всплыло отцовство Джесоба… - покачала я головой.

– Да, это, скорее всего, тоже на меня подействовало. В какой-то миг я подумал, а что, если бы я узнал всё тогда, если бы мы с тобой и Джесобом… и всё было бы по-другому…

– Ничего по-другому бы не было. – опустила я его на землю из ненужных мечтаний. – Я же говорила тебе, Донун. Без Йесона у меня бы, возможно, никогда уже не было мужчины. А если бы и был, то не ты. Не обижайся, но если сначала, узнав о том, от кого я родила Джесоба, я видела в сыне тебя, то теперь, окончательно и бесповоротно, я вижу в тебе сына. – я подошла и, под утихающими слезами небес, провела парню по щеке. – Ты для меня как близкий родственник, кровный родственник, с которым никогда и ничего быть не может.