Если Серапионыч остался в своем «вечном» сюртуке, дополнив гардероб соломенной шляпой и сменив ультрасовременные кроссовки на более созвучные эпохе туфли, то Надя и Васятка переоделись, что называется, самым кардинальным образом. Для этого Серапионыч обратился к соседям с трогательной историей о родственниках с крайнего Севера, которые приехали к нему в гости не то из Норильска, не то из Нарьян-Мара без летней одежды, ибо у них в холодном Ханты-Мансийске о таком понятии, как летняя одежда, никто даже не слышал. Разумеется, сердобольные соседи тут же принесли целую кучу ношеной одежды и обуви, из которой «северяне» могли подобрать наряд «по себе». Надя выбрала строгое темно-синее платье, делавшее ее похожей на учительницу — Серапионыч подтвердил, что именно соседка-учительница его и подарила. Зато с обновками для Васятки пришлось немного повозиться. Сандалии — «босоножки» пришлись как раз впору, нашлась и белая рубашка, которую Надя тут же отутюжила магическим кристаллом. Сложнее оказалось с брюками — их было несколько пар, но все либо велики, либо малы. Впору пришлись джинсы, но выяснилось, что они чуть коротковаты. Тогда Надежда, недолго думая, взяла ножницы и оттяпала по куску на каждой штанине.

— Что вы делаете?! — возопил было доктор. — Или уж режьте побольше — получатся шорты.

— Да это ж последняя мода — «три четверти»! — возмутилась Надя. — Или, иначе говоря, бриджи. У нас в Москве все ребята так носят!

(Правда, Чаликова не уточнила, о какой Москве идет речь: о Москве восьмидесятых, или Москве двухтысячных).

Васятка одел «три четверти» — и остался доволен. А вдобавок Надя еще и повязала ему на шею красный треугольный платочек, так что теперь Васятка, затихарившийся с диктофоном под кустами, очень напоминал героя старого советского фильма, где пионеры разоблачают вражеского диверсанта. Хотя, собственно, так оно и было. Или почти так.

Вскоре Анна Сергеевна и Каширский, вволю наспорившись, встали со скамейки и скорым шагом удалились, а Васятка, выждав некоторое время, вернулся к Наде и доктору.

— Ну и о чем они говорили? — нетерпеливо спросила Чаликова.

— По правде сказать, я толком ничего не понял, — сознался Васятка. — Особенно господин очень уж учено выражался. Но одно ясно — там какое-то злодейство замышляется.

Они прошли к скамейке, которую только что оставили Глухарева и Каширский, Надя перемотала пленку, и из диктофона заслышались знакомые голоса.

КАШИРСКИЙ: — Последний раз прошу вас — одумайтесь, Анна Сергеевна. Ваши действия могут вызвать самые непредсказуемые последствия. Вспомните, как у Бредбери: в прошлом наступили на бабочку, а в настоящем избрали другого президента.

ГЛУХАРЕВА (презрительно): — Ну и топчите бабочек с вашим Бредом, а у меня дела поважнее. Да и вообще, хватит тут сидеть и слова в ступе толочь. Херклафф дал нам один день, и до вечера надо успеть, хоть кровь из носа. А меня вы знаете — я ни перед чем не остановлюсь.

КАШИРСКИЙ (осторожно): — А не кажется ли вам, что это как раз тот случай, когда лучше было бы все-таки остановиться, пока не поздно?

ГЛУХАРЕВА: — Как же! Ежели мы его не замочим, то этот мерзавец так и будет нам гадить. Попомните мое слово — коли дело выгорит, то в Царь-Город мы вернемся уважаемыми и богатыми людьми.

КАШИРСКИЙ: — Почему вы так думаете?

ГЛУХАРЕВА: — Болван! Потому что все наши проекты проваливались из-за него. А если он подохнет двадцать лет назад, то и помешать нам уже не сумеет!

КАШИРСКИЙ (нерешительно): — Может, вы и правы… Но поймите и меня — я не в состоянии поднять руку на человека, тем более, на ребенка.

ГЛУХАРЕВА (раздраженно): — Ну да, вы только свои идиотские «установки» давать умеете, а как «мокруха» — так всегда я.

КАШИРСКИЙ: — У всех своя специализация… Но вот как вы, Анна Сергеевна, представляете себе практическую сторону дела? Ведь мы даже не знаем, где он живет.

ГЛУХАРЕВА: — Ну так узнайте по своим астральным каналам. Или кишка тонка?

КАШИРСКИЙ: — Ладно, я попытаюсь установить физическое местонахождение объекта. Но прежде уйдемте отсюда — здесь отрицательная биоэнергетическая аура. И предупреждаю сразу — я снимаю с себя всякую ответственность за возможные исторические последствия.

ГЛУХАРЕВА: — Все, хватит булдеть, пошли!

Надя выключила диктофон:

— Ну и что все это значит?

— Только одно, — вздохнул Серапионыч, — и вы, Наденька, сами знаете, что именно: они хотят уничтожить Василия Николаича, покамест он еще не вышел из отроческого возраста.

— Но как же такое возможно? — бурно возмутилась Надя. — Тогда ведь вообще переменится ход событий, которые уже случились…

— Ну, это само собой, — перебил доктор. — Вопрос в другом — нам-то с вами что дальше делать?

— Как что? — Надя сунула диктофон в сумочку (тоже из соседской гуманитарной помощи). — Естественно, заявить в милицию!

С этими словами Чаликова решительно встала с лавки и зашагала по аллее, так что спутники едва за нею поспевали.

— Я не знаю, что это за ми… лимиция такая, — на ходу заговорил Васятка, — но что вы ей скажете?