Судя по березовым веткам, слегка покачивающимся у самого окна, студия находилась где-то на втором или третьем этаже. Прямо под березой на скамейке мирно беседовали две пожилые женщины, а чуть поодаль, под скромным дощатым навесом, стояли несколько велосипедов. Дальше двор незаметно переходил в огороды, а что было еще дальше, разглядеть не удалось из-за густой бело-зеленой стены молодых березок. Словом, это могла быть и сельская местность, и окраина города, но города или села наших, земных, а не…

— А собственно, кто сказал, что «тот свет» должен отличаться от «этого»? — вслух подумал Василий.

— Эй, Васька, что ты там бубнишь себе под нос, — прикрикнул Солнышко, который, несмотря на тесноту, ловко управлялся с кастрюлями и тарелками. — Давай лопай, да не зевай, а потом я тебе город покажу.

— Какой город? — спросил Дубов, принимаясь за картошку. — Вот вкуснятина! Когда ты научился так стряпать?

— Да пустяки, — махнул рукой Солнышко, хотя Васина похвала пришлась ему по душе. — А город… — Солнышко наконец-то влез за стол напротив Васи, положил себе пару картофелин и заговорил скучным «экскурсоводским» голосом: — Дорогие гости, сейчас вы увидите главные достопримечательности нашей столицы: тысячелетний Колизей, прославленный Биг-Бен, а также Эйфелевскую башню, которая все падает, да не может упасть. А те из вас, кто после всего этого еще будет способен держаться на ногах, смогут совершить восхождение на священную вершину Фудзиямы…

— Так мы что, в Париже? — прожевав картофелину, как бы наивно спросил Дубов, вспомнив известную поговорку «Увидеть Париж и умереть». Хотя в его случае вроде бы выходило с точностью «до наоборота».

— В Кислоярске мы, в Кислоярске! — радостно закричал Солнышко, радуясь, что сумел еще раз обмануть Васю.

И тут Василий сдался. Он понял одно — что он ничего не понимает: где он оказался, на том свете или этом; с кем он оказался, с Солнышком или с кем-то, подделавшимся под Солнышко; в каком городе — Кислоярске, Париже, Кислоярске «того света» либо где-то еще. Василий решил до поры до времени вынести все эти вопросы «за скобки», принять все происходящее за данность, расслабиться и получить удовольствие. «В конце-то концов, сам виноват, — подумал Дубов. — Никто ж меня за язык не дергал, когда я просил кристалл показать Солнышко…»

И только когда они уже собрались покинуть гостеприимную холстомарательную мастерскую, Василий спохватился:

— Постой, мы же не одеты!

— Не волнуйся, на улице тепло. Ты, главное, не забудь что-нибудь на ноги обуть, а то босиком педали крутить не очень-то удобно… Ну ладно, Васенька, раз ты у нас такой стыдливый, то можно и одеться, — сжалился Солнышко и тут же накинул приглянувшиеся ему еще с вечера Васины «бермуды». Васе ничего не оставалось, как напялить Солнышкины шорты и свою безрукавку.

Хоть Василий и решил ничему не удивляться, при выходе из квартиры он все же слегка удивился:

— Солнышко, а что, дверь закрывать ты не будешь?

— Думаешь, надо? Ну ладно, можно и закрыть. — Художник снял с гвоздика в прихожей ключик и запер замок, которому Василий в «своем» мире не доверил бы и почтового ящика, а сам ключ даже не положил в карман, а небрежно засунул под коврик.

Выйдя из дома, Солнышко раскланялся с женщинами на скамеечке и потащил Васю к «велосипедному» навесу.

— Вот этот — мой, — с гордостью сообщил Солнышко, беря старый драндулет, раскрашенный яркими красками чуть не всех цветов радуги. — А ты выбирай себе по размеру. Да вот хоть этот.

— А удобно ли без спросу? — засомневался Василий. — Чужой все-таки.

— Удобно, удобно, я обо всем договорился, — заверил Солнышко. — Сейчас, только сидение чуть приподнимем…

Пока Солнышко возился с седлом, Дубов оглядел дом, из которого они вышли. Это было трехэтажное здание барачного типа, одно из тех, что выросли на окраинах Кислоярска в послевоенные годы. Присмотревшись, он увидел за деревьями еще несколько таких же домов.

— Скажите, пожалуйста, это ведь район Кировской улицы? — обратился он к старушкам.

— Кировской? — переспросила одна из них. — Да нет, я о такой и не слыхивала. Там, за рощей — Зеленая улица, а здесь — Виноградная.

— Так ведь Виноградная — это и есть бывшая Кировская, — припомнила вторая женщина. — Ты что, Степановна, забыла?

«Значит, если Виноградная — это Кировская, то Зеленая соответствует нашему Индустриальному проезду, — сообразил Дубов. — А ведь сразу и не узнаешь…»

В «нашем» Кислоярске Дубову коли и доводилось бывать в этой части города, то, как правило, по профессиональной надобности: район Кировской и Индустриального проезда считался одним из самых криминогенных. Да и чисто внешне он выглядел совсем иначе: никаких садов и лужаек, а между бараками простирались замусоренные пустыри с редкими деревьями и кустами.

— Красиво, правда? — сказал Солнышко, перехватив взгляд Василия. — Мы тут всем городом порядок наводили, вот и Степановна с Семеновной соврать не дадут! Ну, поехали, что ли?