И Турецкий усмехнулся по поводу несколько скабрезной ассоциации этого выражения со старым охотничьим анекдотом про английского лорда, заставшего свою супругу в объятиях егеря. «Было бы чертовски спортивно, сэр, — заметил слуга, — если бы вы взяли его на взлете!» Вот именно…

Он специально отказался от услуг водителя, сам усевшись за руль. И это была еще одна приманка. Лишний человек — лишний свидетель. К тому же шофер из прокуратуры — не просто свидетель, а должностное лицо при исполнении, тут большая разница, и можно крепко «налететь». Что же касается Юрия Матвеевича, то если он куплен, его и стесняться особо нечего, но алиби ему все равно обеспечить придется. Вот такой получается расклад…

В самом деле, логически рассуждая, что сделать проще и безопаснее для себя: произвести тотальную зачистку, избавившись разом от всех ненужных свидетелей, которые, глядишь, возьмут да и расколются, или крепко припугнуть (может, для начала и не убирать вовсе) причину беспокойства, то есть московского следователя? Конечно, второе. Вопрос — как это они себе мыслят? Для этого и нужен Юра, с одной стороны, и Сева — с другой. Но не для того, чтобы осуществлять силовую защиту, а только фиксировать происходящее. Документировать, так сказать.

И с этой целью, едва Серов, недовольный и мрачно насупленный, появился в номере гостиницы, беспечно улыбающийся Турецкий приветливо его встретил, дружески похлопал по плечу, по-хозяйски гостеприимно помог снять куртку и сам повесил ее на вешалку в прихожей. Не забыв при этом аккуратно воткнуть под воротник булавочку миниатюрного микрофона. Сам он был уже в этом плане полностью экипирован.

Потом, чтобы взбодриться перед операцией, они выпили по чашке хорошего кофе, который принесла им из буфета горничная, и, когда позвонил снизу шофер и сказал, что машина у подъезда, стали одеваться. Серов все нетерпеливо ждал, что скажет Турецкий, а он говорил о чем угодно, только не о деле. Даже вспомнил далеко не самое значительное, одно из прошлогодних своих дел, когда ситуация складывалась очень похожей на сегодняшнюю. Там тоже пришлось подставиться, причем в буквальном смысле, ибо иного варианта схватить за руку преступников не было. Но расшифровывать собственных действий в той операции он, естественно, не стал, чтобы у Серова не возникло немедленной аналогии.

Возле машины, когда водитель передавал ему ключи, Турецкий, как бы между прочим, огляделся. Впереди справа, на платной стоянке, ближе всех к нему стояли джип и «ауди» — обе машины с включенными подфарниками. А слева, у противоположной стороны фасада гостиницы, возле сверкающих иллюминацией дверей супермаркета, приткнулся к бордюру серенький такой, невзрачный «жигуленок». Знакомый! Видно, Филя передал его друзьям «по наследству». Так что в смысле поддержки можно было не сомневаться.

Но недаром же замечено: Бог-то он Бог, да сам не будь плох! Тем более что рядом сидел нахохленный и откровенно недовольный неприятной своей ролью, весь какой-то рыхлый и словно помятый Серов. Да, с таким настроением на серьезные операции лучше не отправляться. Однако сам виноват.

Отъезжая, Александр Борисович взглянул в зеркальце заднего обзора и увидел, как немедленно следом за ним тронулись и джип с «ауди». Мысленно похвалил себя: вычислил эти две среди других машин на стоянке правильно. Ну а уж за «Жигули» можно было не беспокоиться, там сидел профессионал, который четко знал свою задачу.

— Куда мы, в конце концов, едем? — обиженным тоном спросил Серов. — И почему следственные мероприятия вы решили проводить среди ночи? Это же все незаконно, есть установленный порядок…

Вот-вот, то самое… Даже на «вы заговорил! Для кого это, для них, что ли?

И Турецкий произнес тот самый монолог насчет незаконных способов добывания истины, при котором правда остается с победителем, а кто боится за свой стул, может и не рисковать. Но скорости Александр Борисович тем не менее не сбросил, даже если бы Серов сейчас решил-таки «не рисковать» и покинуть машину, на что имел полное право. А он промолчал. Видимо, потому, что ему так приказано…

Впрочем, через короткое время все встанет на свои места. А разочаровываться в человеке противно!..

Значит, едем мы сейчас с тобой, Юрий Матвеевич, на Восточный проспект, к нашему замечательному газетчику Евгению Ивановичу Ефременко, который, как известно, почему-то старательно избегает повторной встречи со мной, предпочитая изображать большую занятость. Но ночами-то он, надеюсь, спит все-таки в собственной постели, хотя… кто их знает, этих прохиндеев из печатных органов…

— Но ведь можно позвонить, предупредить человека?..

— А зачем? Разве наш визит будет ему так неприятен? Или ты считаешь, будто ему есть что скрывать от нас?

Турецкий небрежно цедил слова, а сам внимательно наблюдал за автомобилями, едущими сзади. Вот скоро впереди откроется широкий проспект с многорядным движением, где, скорее всего, и должен разыграться небольшой спектакль, который даст преследователям некоторую фору. Нет, не станут они, конечно, убивать редактора «Енисейских огней»: кому на пользу такая громкая акция? Но они сделают все, чтобы московский «важняк» уж сегодня, во всяком случае, с ним не встретился. Как это сделают, было бы очень интересно знать.