Самого возгорания машины, как следовало из показаний действительно совершенно случайных людей (да и кто станет бродить посреди ночи по заросшему, заброшенному пустырю, где оказалась машина?), никто из них толком не видел. А обнаружили ее лишь по той причине, что больно уж сильно горела! И как человек в нее попал, и был ли вообще живым, когда этот пожар случился, тоже никто сказать не мог.

Пока вызвали «пожарку», пока та приехала, пока гасили, то да се, уже рассвело. Труп увезли в морг, а из остатков машины выбрали то, что могло бы помочь опознанию ее принадлежности. Таким вот образом и обнаружился владелец автомобиля — Филенков.

Ну а дальше, как говорится, дело техники. Отыскали по картотеке в ГАИ, навестили по домашнему адресу, где нашли квартиру запертой, и выяснили у соседей, что ни сам Филенков, ни его супруга уже несколько дней в своей квартире не появлялись. Может, куда уехали? Где-то у них вроде бы есть родня в районе, но адреса никто не знал. Или не хотели сообщать представителям органов.

Адрес квартиры Филенкова имелся в деле. Турецкий не стал его записывать, чтобы лишний раз не привлекать внимания Серова, исподволь наблюдавшего за ним, но запомнил. И, выйдя через некоторое время в туалет, связался с Агеевым и передал ему новое задание.

Филя отреагировал однозначно:

— Сан Борисыч, я не люблю таких проколов. Но это означает, что они начинают спешно зачищать территорию. Получается, не слишком ты их убедил… в своей лояльности.

— А я и не настаиваю на том, что пытался убеждать изо всех сил. Обычная информация, не более. А как поняли и поверили или нет, это уж не моя забота. Но в данном случае, думаю, дело в другом. Наверняка Фи-ленков что-то знал. И они тоже догадывались, о чем ему могло быть известно. Недаром же он исчез после второго допроса, на котором полностью изменил свои показания, как сквозь землю провалился. И с машиной тут не все чисто. От кого скрывался-то, сам подумай, от своих же коллег? Или все-таки от бандитов? Между прочим, он женат, но детей нет. Пошарь, возможно, жена тоже в курсе каких-нибудь событий, хотя вряд ли. А труп в машине, я почти уверен, его. Подождем результатов экспертизы.

— Если б она чего знала, ее тоже достали бы. Я смотрю, они тут вообще устанавливают правила в одностороннем порядке, исключительно в свою пользу. Придется, видно, их снова немного разочаровать.

— Ты только это… гляди у меня!

— Ладно, до связи… — Филя рассмеялся.

Тесен мир — сколько раз приходилось уже Филиппу Агееву убеждаться в этом!

И еще одно, не менее важное, заключение: хороших людей значительно больше, чем всякого дерьма, просто подход к ним нужен. Люди перестали верить друг другу — в этом главная беда. Но — поправимая. Это он тоже знал, ибо умение находить нужные подходы считал одним из важнейших достоинств сыщика. И вообще — человека.

Отыскать с помощью местных товарищей фуражку летчика гражданской авиации особых трудностей не представляло. И, надев ее, Филя тут же обрел уверенность в том, что профессионально «влился» в дружную семью российских авиаторов. А посему его интерес к тому, куда мог запропаститься Леня Филенков, был самым натуральным. Да и горлышко бутылки, торчащее из кармана кожаной куртки, определенно указывало на самые благие намерения человека, пришедшего в гости к товарищу. Таким же «естественным» было и его изумление, а после искреннее огорчение, едва Агеев узнал, зачем с раннего утра тут, в подъезде, где проживают Филенковы, «ошивалась» милиция. Короче говоря, слово за слово, и сосед Леонида, Иван Васильевич, не имевший к авиации ни малейшего отношения, но искренне уважавший этих ребят, пригласил человека к себе — не на дворе же о серьезных вещах разговаривать!

А что касаемо уважения, о коем почти с первой минуты знакомства зашла речь, так сосед исходил из того, что парни летают хрен знает на чем техника-то давно устаревшая, все ресурсы исчерпавшая, — а ничего не боятся.

— Вон и Ленька наш говорил про то, так недельку всего и поминал-то, — Иван Васильевич известным жестом щелкнул себя по шее, под скулой, — и хоть бы хны ему, обратно туда же…

— А менты-то чего говорили? — Филя, старательно изображая, что он никак не может прийти в себя после известия о трупе в сгоревшей «шестерке», лишь отрешенно кивал в такт словам Ивана Васильевича.

— Да чего они могут говорить? Они и сами ни хрена не знают… Только я-то чего думаю?..

И Филипп понял, что сосед, пусть он и не был до конца уверен в гибели Леньки, однако, надо понимать, и не возражал бы против того, чтобы они сейчас вдвоем, у него на кухне, под соленый огурчик, маленько помянули бы безвременно отошедшего. Тут ведь как? Ошибочка выйдет, так оно и опять же — на пользу! Выходит, по закону долго жить будет. Ну а не повезло, значит, тем более, сам Бог велел…

Речь у соседа была сбивчивая, но, в общем, понятная. И Филя не стал возражать — обычай есть обычай. С одной стороны, конечно, вроде бы и преждевременно, а с другой — как посмотреть. Опять же, если душа подсказывает? Сам-то он, кстати, полностью разделял уверенность Александра Борисовича Турецкого, поэтому мог бы приступить без зазрения совести.

Натуральным объяснением обстоятельств, связанных с исчезновением Леонида Аркадьевича (несмотря на относительную молодость Филенкова, уважительное к нему отношение, подчеркнутое таким вот образом гостем, очень понравилось Ивану Васильевичу), как раз и оказалось известие о затянувшихся поминках. Ну да, если человек не в себе и пьет, извини, целую неделю без продыху, это же о чем-то свидетельствует? Причем и не один пьет! Ибо — не алкаш! Вот и Иван Васильевич, по мере сил, тоже… И совсем напрасно Лидочка, супружница Леонида, пробовала бочку катить на соседа, что, мол, старый уже, а туда же… Обидно, поскольку речь-то шла о трагедии, можно сказать, общечеловеческой…