— И как скоро после этого ты убежала из «Пихт»? — спросила она.

— В ту самую ночь, — сказала Адель. — Я не могла остаться там, правда? Поэтому я просто вымылась, оделась и ушла.

Хонор почувствовала, что снова может дышать.

— Да, ты правильно сделала, что убежала, — сказала она, гладя девочку по голове. — Он был очень злым человеком, если так поступил с тобой, а ты была очень храброй. Ну а сейчас мы с тобой попьем какао и ты мне расскажешь, как вел себя мистер Мэйкпис с тех пор, как ты приехала в «Пихты».

Хонор дрожала, ставя молоко на плиту, зажигая масляную лампу и задвигая занавески. Адель свернулась клубочком на кушетке, уже не плача, а просто изредка всхлипывая, но она выглядела такой несчастной. Хонор спрашивала себя, правильно ли она поступила. Она не простила бы себе, если бы бедная девочка снова заболела или если бы от этого у нее начались кошмары.

Пока они пили какао, Адель рассказала ей все о мистере Мэйкписе, и когда она рассказывала о частных уроках и о том, каким важным он стал для нее, Хонор ясно увидела всю картину.

Это была жуткая история, поскольку, будучи взрослой, она понимала, как тщательно мужчина все спланировал наперед. Он разжалобил Адель, рассказывая ей, какой она была умной и особенной, и не привыкшая к вниманию девочка не понимала, что его ласки были неприличны. Ее отделили от других детей, и она стала еще больше зависеть от него, и к той ночи он, вероятно, уже думал, что девочка находится в его полной власти.

Хонор не сомневалась, что, если бы Адель той ночью не сбежала, сейчас он пользовался бы ею когда хотел.

— Я была виновата сама? — спросила Адель чуть позже.

— Конечно нет, — ответила Хонор чуть резковато, потому что была уставшей и опустошенной. — Это он был плохим человеком. Но ты сейчас в безопасности. Все кончено.

— Но что, если полиция скажет, что я должна возвращаться обратно в «Пихты»? — тихо спросила Адель.

— Если они это скажут, им придется посчитаться со мной, — сказала свирепо Хонор. — С этого момента все решения на твой счет буду принимать я.

— Это значит, что вы позволите мне остаться с вами, миссис Харрис?

Хонор посмотрела на Адель и подумала, что она выглядит как испуганный кролик под прожектором. Огромные глаза, все еще полные слез, дрожащие губы. Она почувствовала, что сделает что-то по-настоящему стоящее, если пострижет ей волосы, расчешет их, пока они не заблестят, откормит ее, пока эти ручки и ножки, тонкие как палки, не приобретут форму, и заполнит ее голову красотой природы, пока в ней не останется места для мерзких воспоминаний, которые одолевали ее сейчас.

— Я думаю, лучше, если ты будешь называть меня бабушкой, — сказала она с улыбкой. — И для них же будет лучше, если они позволят тебе остаться здесь, после всей моей мороки, чтобы поставить тебя на ноги.

Часть вторая

Глава девятая

1933

Адель глубоко погрузилась в свои мысли, пока рвала цветы можжевельника на болотах. Бабушка использовала их, делая из них вино, которое продавала в Рае вместе с консервами, яйцами и другими продуктами. Огромная соломенная корзина была уже почти полна, и все руки Адель покрылись крошечными царапинами от колючих кустов. Она почти не замечала их, как не замечала и холодного весеннего ветра. За почти два года жизни с бабушкой она научилась не обращать внимания на такие вещи.

Адель знала, что она сильно изменилась с тех пор, как, смертельно уставшая и больная, дошла до Керлью-коттедж. Она выросла на несколько дюймов — до пяти футов и трех дюймов, и хотя все еще была худой, на руках и ногах стали очерчиваться мускулы. Она была в восторге от того, что у нее отросли волосы, такие густые и блестящие, и цвет лица стал ясным и светлым, но она еще не примирилась со своей намечающейся грудью. Это больше смущало ее, вместо того чтобы радовать.

Если бы кто-то спросил ее, что она считает самой существенной переменой в себе, она, вероятно, заявила бы, что рост. Но в глубине души она знала, что теперь она счастлива.

Хотя ее жизнь с бабушкой была временами трудной, особенно зимой, и не имела ничего общего с представлением об идеальном доме, которое было у нее с детства, она в результате полюбила ее. Бабушка была резкой и странной, но она была постоянной. Адель не приходилось все время быть готовой к неожиданным вспышкам ярости, ее никогда не унижали и никогда не высмеивали то, что она делала.

Возможно, ей не хватало кое-каких объяснений, например, что именно произошло между ее матерью и бабушкой, где находилась в данный момент мама и было ли ей лучше. Ей было бы легче, если бы она знала, попыталась ли мама узнать, под хорошей ли опекой находится Адель, и был ли наказан мистер Мэйкпис за то, что сделал с ней.