— Это… это все создал человек?

— Не один, тысячи. А ты как же думал?

— Мне казалось, что это невозможно, что все это выросло само из земли, как цветок.

Тарна взглянула на него как-то особенно.

— Давай поднимемся на этот минарет.

Взбираясь по полутемной лестнице, Раджу снова спросил:

— Наверно, шах очень любил свою жену?

Тарна ничего не ответила ему. Это был бессмысленный вопрос, ответ был бы таков же. Молча они взобрались наверх. Раджу вдруг задорно спросил:

— Хочешь, я построю тебе такой же Тадж-Махал?

— Ты что же, отказался от покупки быков? — в тон ответила она.

Раджу сделал жест, полный беззаботности, словно отгонял от себя мысль о быках.

— Ого, да здесь красивее, чем в нашем лесу! — Раджу мысленно перенес Тадж в знакомые и близкие его сердцу места. Лес отступил, и в его изумрудной оправе Тадж засверкал в лунном свете как драгоценный камень. Дикарь тихонько достал свирель, приложил ее к губам и закрыл глаза.

Мелодия, взращенная в далеких лесах, среди родников, водопадов, впитавшая в себя прелесть голубого неба, летящих птиц и белых облаков, мелодия опасных горных проходов, извивающихся рек, звона колокольчиков на ногах танцовщиц, проникала глубоко в душу Тарны, и ей почудилось, что это облака спустились и образовали купол, что это туман, поднявшись, образовал минареты, что это лунный свет играет на цветах яблони, обращая их в жемчужную сеть резьбы.

Нежная мелодия разлилась вокруг и заполнила собой все.

Вот она оборвалась, замирая где-то вдали, но еще оставаясь в воображении. Постепенно и это легкое зарево воображения, словно спокойная река, растворилось в таинственной темноте. Тарна глубоко вздохнула.

— Эта мелодия посвящалась тебе, — сказал Дикарь. На ее глазах выступили слезы. Она медленно закрыла их и подошла совсем близко к нему.

— Когда ты играл на свирели, мне казалось, что ты для меня возводишь Тадж-Махал.

Дикарь обнял ее, вытер слезы с ее дрожащих ресниц и нежно сказал:

— Посмотри на меня, Тарна.

Она открыла глаза, и в них отразился свет луны, выглянувшей из-за минарета. Дикарь взволнованно склонился к ее лицу…

— Поезд может уйти, — вдруг очнулась Тарна.

— Ну и пусть, — сказал он, прижимаясь губами к ее губам.

Красота Таджа опьянила их. Им казалось, что минареты, вышки, купола поднимаются все выше и выше, что из ниш и кружевного мрамора льется мягкий свет, а губы их налиты сладким медом любви, озаряемой лунным светом.

Они сидели у приоткрытой двери товарного вагона и с интересом следили за сменявшимися перед глазами картинами. Это было их первое путешествие в поезде, и, к счастью, их единственным спутником был буйвол, привязанный в углу. Остальная часть вагона была забита сеном. Веял приятный прохладный ветерок, а от сухого сена и жующего жвачку буйвола исходило, тепло и спокойствие. Когда порыв ветра трепал волосы Тарны и отдельные прядки падали ей на щеки, Раджу нежно отводил их. От его прикосновений кровь у Тарны начинала бежать быстрее. Какое волшебство скрыто в любящих руках! Она брала руку Раджу, прижималась к ней щекой и смотрела на него влюбленными глазами. Раджу вдруг захотелось поиграть на свирели.

— Тс-с! — Тарна приложила к губам палец. — Услышат пастухи.

— Но их же нет в соседнем вагоне.

В этом составе отправлялась в Бомбей большая партия буйволов, их сопровождали пастухи. Они спали в подвешенных к потолку гамаках, а внизу буйволы жевали солому, силос, сено. Запах сена перемешивался с ароматом цветущей на полях горчицы, запахом навоза, и все это вместе напоминало пастухам знакомую и близкую сердцу картину, душа их просила протяжной печальной песни, а Раджу так хотелось играть на свирели. Запах, который любого горожанина заставил бы закрыть нос платком, будил удивительные чувства в сердцах этих простых людей. Опьянение, обычно охватывающее на пастбищах от смешанного запаха навоза, свежих трав и парного молока, сейчас вдруг охватило Раджу. Это было еще и потому, что рядом сидела красивая девушка. Почему ему нельзя поиграть на свирели? Задний вагон пустой, а впереди на открытой платформе стоит красивая легковая машина с небесно-голубым верхом и молочно-белой нижней частью. Глаза у нее серебряные со вставленными в них стеклами. И только дальше, за открытой платформой, был вагон с буйволами, где находились трое пастухов.

— Ты думаешь, они услышат свирель? — лукаво спросил он у Тарны.

— Не делай глупостей, — укоризненно ответила она. Им очень повезло с этим вагоном. Когда они вернулись в Агру перед рассветом, поезд уже ушел, и на станцию их не пустили. Увидев их поношенную одежду, смущение и беспокойные взгляды, опытный контролер сразу все понял и прогнал их. Им пришлось обойти вокзал, перебраться через насыпь на железнодорожный путь и пройти по нему до этого товарного состава. Из разговора пастухов Мата Дина и Рагху они поняли, что поезд пойдет до Бомбея. Мата Дин был болен и поручал заботу о своей буйволице Рагху. В Бомбее его должен был встретить сын, у которого в Гори Гаун[14] есть стадо из десяти буйволиц — он уже лет пятнадцать продает молоко в Бомбее. Рагху обещал ему выполнить все в точности.

— Ночью спи в том вагоне, где будет моя буйволица, попросил Мата Дин, с трудом пересиливая кашель.

— Не беспокойся, — ответил Рагху, смеясь своим беззубым ртом и крепко хлопая Мата Дина по плечу. — Если будет нужно, я даже вместе с ней лягу спать.

Мата Дин громко расхохотался, но снова сильно закашлялся.

У самого Рагху в этом составе находились три буйволицы, поэтому он не мог весь день сидеть с буйволицей Мата Дина. Он заходил к ней на всех остановках, задавал корм и снова возвращался в свой вагон, где было еще двое пастухов, поэтому Тарна и Раджу чувствовали себя отлично, но были осторожны, так как, хотя они и старались незаметно пробраться к поезду, их все-таки видели. Но потрепанная крестьянская одежда сослужила им службу — их приняли за пастухов.