Пришел мастер — свой, ленинградский. Он коренаст, невысок ростом. Длинноногий, худой Бусыгин на полголовы выше. Мастер смотрит на Николая, усмехается в густые усы щеточкой:

— Ты, Бусыгин, волосы запрячь под шлем. Они у тебя льняные, и все смазочное хозяйство на них виднеется… Убери волосы. Ишь, беляк какой… Ну вот, порядочек. Велено мне рассказать всем об условиях работы. Знаком?

— Не-ет. Какие условия?

Мастер как-то горестно покачал головой, смущенно провел пальцами по усам.

— Условия вот какие. Выполнил норму — «спасибо». Выполнил две — бутерброд с селедкой. Агитация простая: пусть каждый поднатужится и сделает две нормы — не ради селедки, а святого дела ради: из цеха выйдут еще два лишних танка. А каждый танк прикроет собой в атаке тысячу бойцов. Значит, спасем еще две тысячи наших воинов. Все ясно?

— Ясно.

— Ну, давай, Бусыгин, вкалывай. — И после паузы добавил: — По-ленинградски. — Усмехнулся: — И по-уральски.

Через некоторое время Бусыгину поручили центровку коробки перемены передач с бортовыми редукторами и мотором. Дело это куда сложнее, требовало не только сноровки, но и смекалки.

Василий Иванович не сводил глаз со своего подопечного. Он не только объяснял Бусыгину, как лучше подступиться к делу, но и все показывал сам, своими большими и ловкими руками. А потом спрашивал:

— Все ясно?

— Ясно, Василий Иванович.

— Тогда давай разок проделай практически.

Бусыгин по десять раз повторял одну и ту же операцию, репетировал каждое движение. За смену так умаялся, что сил не было двинуть ногой, руку поднять. Смотрел на бригадира и думал: «Может, в душе проклинает меня Василий Иванович, мучается из-за моей неопытности». Но когда закончил работу, Демин сказал Николаю: — Вот так, друг-приятель, надо нам работенку эту осваивать. Времени у нас, сам знаешь, в обрез. Дни — считанные.

— А сколько дней? — спросил Бусыгин.

Демин поднял на него глаза:

— Чего сколько?

— Репетировать… Сколько дней?

— Не знаю, Николай. От тебя зависит. Из десяти только один осваивает центровку более или менее за месяц, остальные — дольше, много дольше. А сейчас время военное — надо быстрее.

Но Василий Иванович не торопил его, а терпеливо и настойчиво обрабатывал каждую деталь. И тихо басил: «Уяснил, Никола?»

— Да уяснил я, Василий Иванович, уяснил, — не вытерпел Бусыгин. — Чего вы со мной нянчитесь, ей богу, не ребенок ведь. — И уверенно добавил: — Я сам сумею.

Не наивность Бусыгина разозлила Демина, а его самонадеянность, нетерпеливость.

— Слушай, что тебе говорят, — отрезал он. — Слушай и на ус мотай. — Смягчившись, должно быть, прибавил: — Тебе сколько лет? Шестнадцать… В шестнадцать лет человек уже должен нести полную ответственность за свое прохождение жизни. И в работе пора мастером стать. А это, можно сказать, привычка к высоте. У тебя, Никола, эта привычка еще не выработалась. А стремиться к этому ты обязан. Ясно?

Николай, нахмурившись, молчал.

— Опасный ты человек, Бусыгин, — сказал Демин.

— Даже опасный, — усмехнулся Николай.

— Чего ухмыляешься? Правда опасный. Я тебе после работы кое-что покажу…

Вечером Демин позвал с собой Бусыгина. Они вышли из проходной завода.

Демин молча шагал впереди — огромный, сильный, рассерженный. Бусыгин шел по его следам.

Наконец пришли. У палаточного городка, прижавшегося к железнодорожной ветке, на большой заснеженной площадке стояли разбитые, истерзанные танки «КВ». Видимо, их недавно разгрузили и не успели привезти на завод.

Демин повернулся к Бусыгину. Сказал, словно отрезал:

— Ну-ка, погляди, друг-приятель…

Бусыгин подошел к танкам. Смотреть на них больно: пробиты насквозь, с развороченными корпусами и башнями; казалось, это — не стальные машины, а живые существа, опаленные войной, истерзанные в страшных столкновениях с лютым врагом.

— Смотри, смотри, Никола, ты во внутрь загляни…

Внутри танка раны казались еще более страшными: здесь везде были видны засохшие бурые Пятна крови.

Бусыгин вылез из танка оглушенный и расстроенный.

— Ну что, видел? — спросил Демин.

— Видел.

— Что увидел?

— Кровь.

— Ага, кровь. Кровь танкистов. А кровь людская — не водица, друг-приятель. Ты спроси вон того танкиста — откуда кровь? Думаешь, всегда враг оказывался более умелым, более сильным? Иногда бывает так: центровка коробки перемены передач с бортовыми редукторами и мотором сделаны неверно, плохо, безответственно. И в бою поломалась коробка передач. Может так случиться?

— Конечно.

— Нет, не может, не должно. Предположим даже один случай из тысячи. Теперь реши, друг-приятель, такую задачу: а сколько это крови людской, а? Что, молчишь? Вот почему и сказал я тебе: опасный ты, Бусыгин, человек, о цене человеческой жизни не думаешь. Работу тебе поручили ответственную, а она сама ведь не делается — руки ее выполняют, умелые рабочие руки. Умелые, понимаешь?