— Точно, — уступаю я, взяв щепотку сладкой ваты, которую протягивает мне Колтон. — Боже мой, эта штука — самая сладкая из всех!

— Я знаю. Чистый сахар, — хихикает он, выпучивая на меня глаза. — Вот почему она такая чертовски классная! — он смотрит на горки. — Эх, когда я был ребёнком, после… — он делает паузу, затем тихо продолжает, — после того, как я познакомился со своими родителями, они баловали меня, таская на бейсбол. Я так хреново себя чувствовал, объевшись этой фигни, — уголки его губ приподнимаются, и от воспоминаний на его лице мелькает тень улыбки. Ничего не могу с собой поделать — мне очень хочется узнать, какой была его жизнь до того, как он встретил своих приёмных родителей.

Мы погружаемся в приятную тишину, наблюдая за аттракционами и людьми вокруг нас, небольшими щепотками поглощая сахарную вату. Я действительно наслаждаюсь, проводя время с Колтоном. Он внимательный и интересный, и, кажется, как будто действительно заинтересован во мне как в личности.

Полагаю, я ожидала более поверхностного дай-я-тебя-узнаю отношения, и то, что я ошиблась, является для меня долгожданным знанием.

Колтон тянется пожать моё колено, обращая внимание на последнюю горку, которую мы не посетили:

— Ты готова покорить Молнию, Райлс?

При мысли о маленькой закрытой кабинке, бесконечно кувыркающейся почти в свободном падении, я бледнею. Её трясёт, швыряет вперёд и назад, пока ты заключён в ней. Я шумно сглатываю:

— Ещё нет, — отрицательно трясу головой.

— Пойдём, прошвырнёмся, — шутливо настаивает он.

От попытки представить себя на этом аттракционе я чувствую надвигающуюся клаустрофобию, повожу плечами, чтобы избавиться от этого призрачного ощущения.

— Прости. Не могу, — мямлю я, ощущая, как весь организм накрывает жар от смущения. — Я страдаю сильными приступами клаустрофобии, — поясняю, убирая с лица волосы.

— Я заметил, — говорит он с усмешкой. Когда я вопросительно поднимаю бровь, он продолжает, — Помнишь? Каморка для хранения? За кулисами? — напоминает он с наводящей ухмылкой на лице.

— О. Да, — уязвлённая памятью о тех моих действиях, чувствую, как пылают от его комментария щёки. — Как я могу забыть?

— Так было всегда, или это твой брат в детстве запер тебя в чулане и забыл? — выговаривает он, довольно смеясь от этой мысли.

— Ха-ха, — качаю я головой и быстро отворачиваюсь, надеясь, что он не увидит слёзы, мгновенно наполняющие глаза от воскресших воспоминаний. Тянусь привычно покрутить кольцо, и обнаруживаю это место пустым. Дрожащим голосом выдыхаю, прикрывая на мгновение глаза, чтобы совладать с эмоциями, которые, кажется, готовы вырваться наружу. Злюсь на себя за то, что позволила какой-то ничтожной горке спровоцировать такую сильную реакцию.

Как только он замечает моё состояние, его смех резко прерывается; Колтон кладёт мне на плечо руку, притягивая к себе:

— Эй, прости, Райли. Я не имел в виду…

— Нет, всё нормально, — трясу головой, уклоняясь от его рук, спасаясь от его тепла, испытывая неловкость от своей реакции. — Нет необходимости извиняться. Это я должна просить прощения. — Он кивает, принимая мой ответ, его глаза умоляют рассказать мне больше. — Я… мм… пару лет назад попала в серьёзную автокатастрофу… Некоторое время была в ловушке, не могла выбраться, — качаю головой, отгоняя яркие воспоминания. — С тех пор не могу находиться в небольших замкнутых помещениях. Чувствую себя захваченной.

Колтон кладёт руку мне на спину, успокаивающе поглаживая вверх-вниз.

— Те шрамы? — спрашивает он.

— Угу, — отвечаю я, всё ещё пытаясь восстановить свой голос.

— Но сейчас ты полностью здорова? — его голос наполняет настоящая обеспокоенность, заставляя меня оглянуться на него и улыбнуться.

— Физически — да, — произношу, откидываясь назад, в его комфортное тепло, укладываясь спиной на его торс; его рука машинально оборачивается вокруг меня. — Эмоционально, — я вздыхаю, — было время и получше. Я говорила тебе, Колтон, у меня достаточно багажа за спиной.

Он целует меня в голову, держит меня, не отрывая губ. Я буквально слышу в нашей тишине вопросы, которые он хочет задать. Что произошло, и насколько ужасно это было? Почему у несчастного случая такие последствия, что заставляют меня бежать от него? Я не хочу омрачать вечер грустью, поэтому отщипываю кусочек сладкой ваты и поворачиваюсь к Колтону таким образом, что оказываюсь прижатой к нему, моё согнутое колено покоится на его бедре. Я машу ватой перед его лицом.

— Насколько сладко тебе нравится, Ас? — флиртую я, облизывая нижнюю губу, а затем провокационно кладу вату между своих губ.

Он склоняется ко мне, его глаза стремительно темнеют, на губах играет непристойная улыбка.

— О, милая, твой вкус достаточно сладок, — он поглощает вату, зажатую у меня во рту, и целенаправленно цепляет мою нижнюю губу, потянув за неё. Укол боли в ту же секунду зализывается языком. Тихий стон удовольствия, исходящий из его горла, заводит меня. Вызывает желание выпить его до дна. Прямо здесь. Прямо сейчас.

— Мне, определённо, нравится этот вкус, — бормочет он мне в рот. — Нам только, возможно, надо попридержать коней и согласиться отложить это на попозже, — он лениво потирается губами о мои губы, — на тот случай, если тебе нужно немного подсластителя после того, как я запачкал тебя, — губами ощущаю, как его рот изгибается в улыбке. Его соблазняющие слова заставляют низ моего живота сладко и тяжело запульсировать. Обещание большего — кончить вместе с ним — делает меня влажной и превращает мою мягкую боль в тлеющий ожог.