Воровал ли личный состав? Конечно, воровал. Куда же без этого? Но скромно. Потому что Дмитрий пообещал, что после завершения кампании, выделит из совокупных трофеев доли всем его участникам. Поэтому народ друг за другом в какой-то мере присматривал. Никому не хотелось по чьей-то вине получить меньше.

И вот они достигли Владимира.

Город даже не пытался сопротивляться и сразу не только открыл ворота, но и часть местной аристократии вышла встречать Великого князя. Ну, та, которая из города не сдернула от греха подальше. Никто не знал, чего ожидать от столь удачно дебютировавшего юнца. А ну, как успех голову вскружит, и он о себе чего возомнит? Со всеми, как говорится, вытекающими.

– Отче, - обратился Великий князь к митрополиту, когда его армия уже закрепилась у ворот и заняла детинец.
– Ступай на кафедру и поспрашивай, кто из местных бояр да купцов против меня выступал.

– Нужно ли?
– Повел бровью Алексий.
– Ты их казнить удумал?

– Они выступили против Великого князя и хана. Как мне с ними поступать? По головке гладить да поить за одним столом с собой?

– Негоже вступать на престол в крови, - нахмурился митрополит.

– Если Святая церковь поддержит Великого князя в борьбе со смутьянами да бунтовщиками, то я, в благодарность, пожертвую ей десятую часть от всего, что удастся конфисковать.

– Пятую.

– Отче, вы же не купец. Не пристало вам торговаться. Я сказал - десятую, значит десятую. Если же вы не согласитесь на мои условия, то я сам стану искать врагов и не пожертвую Святой церкви ничего. Ведь получится, что она занимается укрывательством врагов моих и я, лишь по глубокой вере своей, не обрушу на нее гнев свой.

– Кхм, - поперхнулся митрополит.

– Кроме того, получив десятую часть, Святая церковь сможет избавиться и от своих врагов. Я сильно дознаваться не стану в том, виновен боярин или нет. Но сильно не наглей. На пять честных врагов не более одного мнимого. А лучше одного на десяток. И да, мастеровых каких, торговых, или иных людей дела под удар не подводи. Понял ли ты меня?

– Как не понять, - усмехнулся Алексий.

– И не смотри на меня так. Дело, прежде всего. Я мог бы дать тебе больше, но это дурной путь. Пагубный. Как ты заметил, я и сам в золоте не купаюсь, да и не стремлюсь к этому. Пока княжество живет бедно. И мы должны прикладывать все усилия к его развитию и благополучию. Оба. Ибо даже сотая доля с бедняка и богача отличается как день и ночь. Голод и нищета - вот наши самые главные и лютые враги. А пока не будет должно развитого хозяйства, этого нам не добиться. А на него нужны деньги. Немалые притом. Кроме того, если я дам тебе больше, то настрою против тебя и церкви людей, в особенности чернь. Ой, не думаю, что Святую церковь устроит такое положение. А ну как чернь взбунтуется и пойдет громить храмы? Пока войско подойдет - священников перебьют, а храмы пограбят и сожгут. Не лучший вариант, согласись. Десятина - и так предел. Мы даже хану платим в пять раз меньше.

– Я понимаю, - кивнул митрополит после небольшой паузы.
– И не осуждаю. Но угрожать мне своим гневом не нужно. Я, - подчеркнул Алексий, - на твоей стороне.

– Хорошо. Извини. Этот город меня злит и выводит из равновесия. К тому же я не люблю воевать. От войны одни разорения. А мне Всевышний не для опустошения княжество вручил.

– Не любишь, но у тебя получается.

– Ради пользы дела правителю должно засовывать свои личные интересы и желания подальше и поглубже, дабы глупостей не совершать. Впрочем, давай с этим закончим. Я хочу выспаться. Ужасно измотался. Может быть, утром меня попустит и раздражение уйдет.

А дальше пошла потеха. Правда, весьма специфическая, средневековая.

На площади перед храмом поставили эшафот с 'Аннушкой' - гильотиной, которую Дмитрий изготовил, готовясь к этому походу. Никакой кровавой феерии он устраивать не хотел. Но немного руки измарать пришлось. Впрочем, к делу Дима подошел творчески, дабы ни у кого никаких ненужных иллюзий не осталось.

К эшафоту поочередно вызывались обвиняемые, которых оказалось изрядно. Вышло так, что бояре, чинившие заговор против Дмитрия, отъехали из города лично, оставив жен, детей и прочих родичей. Ну, то есть, поступили как обычно. Только вот с нашим героем этот номер не прошел. Вот их-то Великий князь под суд и отдал. За что? Так ведь семьи политических врагов. Не демократично, конечно, и совсем не либерально. Но весьма действенно. Другой вопрос, что он их не стал обезглавливать на 'Аннушке'. Зачем? С живых можно выкуп получить, а с мертвых какой прибыток? Поэтому он решил их немного попугать, пропустив через механизм десяток разбойников, который нашли в застенках церковных и княжеских. Вперемежку с другими обвиняемыми.

Все, конечно, очень быстро все поняли. Но бодро отлетавшие головы злодеев нервировали изрядно даже при полной уверенности в том, что с тобой-то точно так не поступят. Тем более, что парочку, особенно отмороженных кадров из числа родичей политических противников пришлось обезглавить на 'Аннушке', потому как вели себя слишком вызывающе. Остальных же приговорили либо к продаже в рабство, либо к постригу в монахи.

А потом, строго следуя правилу 'хлеба и зрелищ', Дмитрий перешел к раздаче бесплатной еды и выпивки. Зрелище-то уже закончилось, пора кормить. Вот тут и пригодилась его запасливость - многие тонны конины ушли просто на ура. Некоторые простолюдины впервые в жизни в тот день нормально насытились. От пуза. И не кашей, а мясом. Да еще и напились знатно, потому, как спиртовой заводик в Москве работал исправно. И 'княжий мед' довольно большой крепости пошел в дело. Много ли нужно худощавому, вечно недоедающему человеку крепкого алкоголя, смешанного с медом, чтобы 'пасть оземь'? Вот и Великий князь посчитал, что немного, прихватил довольно небольшое количество бочек с выпивкой. И оказался прав. Город 'лег' значительно раньше, чем кончились запасы княжьего меда.

Утром же следующего дня перешли к делам.

Люди Дмитрия не пили, поддерживая порядок в гуляющем городе. Поэтому прямо с утра удалось приступить к процедуре конфискации имущества осужденных политических противников.

Как и в ситуации с обозом и трупами на поле боя - обобрали все 'до винтика'. Даже осужденных на рабство или постриг переодели в самую дешевую одежду - рубища. А потом еще и недвижимость 'с молотка' спустили, изрядно позабавив состоятельных людей города. Аукционы-то в те годы были неизвестны.