Последовала долгая пауза.

— Допустим, я что-то знаю, — лицо Рэддинга замерло. Он говорил не мягко, но и

не повышал голоса. — Что я получу взамен?

Рэддинг был очень умным и расчётливым садистом. У него было всего две

одержимости. То, что ты делал со своими жертвами. И Дин.

На столе мои ладони сжались в кулаки. Я знала, что я должна сделать, и бесспорно

знала, что я это сделаю. Не важно, как ужасно я буду себя чувствовать. Не важно, как

сильно я не хотела произносить эти слова.

— Теперь Дин берет меня за руку чаще, чем раньше, — я опустила взгляд на свои

ладони. Они дрожали. Я заставила себя перевернуть левую ладонь и коснуться её

пальцами правой руки. — Его пальцы переплетаются с моими, а большой палец… — я

сглотнула, касаясь большим пальцем своей ладони. — Его большой палец выводит на

моей ладони крохотные круги. Иногда он проводит пальцами по наружной стороне моих.

Иногда… — слова застряли у меня в горле. — Иногда я провожу пальцами по его шрамам.

— Он получил эти шрамы от меня, — судя по выражению лица Рэддинга, он

наслаждался этими словами, и будет наслаждаться ими ещё очень долго.

К моему горлу подступила тошнота. Продолжай, Кэсси. Ты должна.

— Вы снитесь Дину, — слова походили на наждачную бумагу, но я заставила себя

продолжить. — Иногда он просыпается от ночного кошмара и не видит ничего перед

собой, потому что он видит только вас.

Рассказывая об этом отцу Дина, я не просто заключала сделку с дьяволом. Я

продавала душу. И я была в опасной близости от того, чтобы продать душу Дина.

— Ты не расскажешь моему сыну о том, что тебе пришлось сделать, чтобы

заставить меня заговорить, — Рэддинг барабанил пальцами по столешнице. — Но каждый

раз, когда он потянется к твоей руке, каждый раз, когда ты коснешься его шрамов, ты

будешь вспоминать этот разговор. Я буду там. Даже если мальчик не будет этого знать, ты

будешь.

— Расскажите мне всё, что вы знаете, — выдавила я.

— Хорошо, — на губах Рэддинга играло удовлетворение. — Группа, за которой ты

охотишься, ищет особых убийц. Людей, которые хотят быть частью чего-то большего.

Общительных личностей.

Монстр отдавал мне обещанное.

— Сам я скорее одиночка, — продолжил Рэддинг. — Но ещё я слушатель. За все

эти годы я слышал слухи. Шепот. Городские легенды. Владыки и ученики, ритуалы и

правила, — он наклонил голову на бок, наблюдая за моей реакцией, словно он видел, что

творится в моём мозгу и находил это занимательным. — Я знаю, что каждый владыка сам

выбирает себе замену. Я не знаю, сколько их. Не знаю, кто они и где они находятся.

Я подалась вперед.

— Но вы знали, что они забрали мою мать. Знали, что она была жива.

— Я из тех, кто видит схемы, — Рэддингу нравилось говорить о себе,

демонстрировать своё превосходство надо мной и ФБР, над Бриггсом и Стерлинг —

наверняка он подозревал, что они скрываются за стеклом. — Вскоре после моего

заключения, я узнал о ещё одном заключенном. Его осудили за убийство его бывшей, но

он утверждал, что она была всё ещё жива. Видишь ли, они так и не нашли тело. Только

огромное количество крови — по словам обвинения, слишком большое, чтобы жертва

могла выжить.

Эти слова показались мне настолько знакомыми, что по моей спине пробежал

холодок. Гримерка моей матери. Я пытаюсь нащупать выключатель. Мои пальцы

касаются чего-то липкого и теплого, и…

— Вы заподозрили, что эти люди как-то с этим связаны? — я едва расслышала

свой вопрос за оглушительным стуком моего сердца.

Уголок рта Рэддинга ехидно изогнулся вверх.

— Каждой империи нужна королева.

Это не вся история. Должно было быть что-то ещё.

— Через много лет, — добавил отец Дина, — я и сам нашел себе ученика.

Он нашел троих, но я знала, о котором из них он говорит.

— Уеббер, — этот человек похитил меня, выпустил меня в лесу и охотился на