Она снова кивнула, а потом охнула, когда он поднял ее со стола и вытащил из-под медицинской лампы со множеством огней, которую опустили низко к ее телу.

— Куда? — спросил он, хотя ему уже дважды сказали.

Элена, которая несла мешочек для капельницы, повела их к двери. — За мной.

По другую сторону двери располагалась реабилитационная палата, и он не хотел видеть в ней свою женщину. Больничная койка с высокими поручнями вдоль матраса, тонкие покрывала, простыни, простые и белые. Рядом стоял штатив для капельницы и разнообразное оборудование для наблюдения. Дубовые с виду подушки.

С другой стороны, он мог положить ее на пуховую перину, и даже этого будет недостаточно.

Селена дрожала, когда он аккуратно устроил ее на матрасе. А потом, когда он попытался вытащить покрывала из-под нее, она закрыла глаза и качнула головой.

— Дашь минутку? — простонала она, будто болело все тело.

— Да. Конечно. Разумеется.

Ииииииииии, сейчас ему нечем было заняться. Оглянувшись, Трэз приметил стул и решил, что приземлив туда свою задницу, он, по крайней мере, не будет притеснять ее.

Элена ушла, предоставляя им возможность побыть в том небольшом покое, который они могли найти, и он подумал… дерьмо, Селена лежала так неподвижно. Но, по крайней мере, ее суставы хотя бы отчасти приняли нормальное положение, и она дышала самостоятельно. И была в сознании.

Но она все еще была очень бледной. Почти сливалась с простынями. И хотя ее волосы поправили, виднелись спутанные комки на темной длине.

— Мне… жаль…

— Что? — он дернулся вперед. — Что ты сказала?

— Жаль…

— За что? Господи, ты же не напрашивалась на это.

Когда она заплакала, Трэз вскочил со стула и подошел к кровати, опускаясь рядом с ней на колени. Он опустил бортик и взял руку Селены, лежавшую ближе к нему.

— Селена, не плачь. — На прикроватной тумбочке лежала коробка «Клинексов», и он поменял руки местами, чтобы вытащить салфетку и промокнуть ее щеки. — Нет, не жаль. Нельзя жалеть о чем-то вроде этого.

Она прерывисто вздохнула.

— Я не хотела, чтобы ты знал. Я не хотела… беспокоить.

— Если бы ты сказала мне.

— Ничего нельзя сделать.

Так, а это уже нож прямо между его гребаных ребер.

— Мы этого не знаем. Мэнни поговорит с кем-то из своих человеческих коллег. Может…

— Я люблю тебя.

Слова ударили по нему словно пощечина, и Трэз закашлялся, охнул, залепетал что-то, сбиваясь с дыхания — все одновременно. Шикарная реакция. Очень, блин, мужественная… и — вот абсурд — ему вспомнился тот синтезатор в фильме «Феррис Бьюллер берет выходной», в сцене, когда мелкий говнюк висел на трубке со своими одноклассниками.

В чем, черт возьми, его проблема? Женщина, которую он любил, единственная, кого он хотел во всем мире, выдала ему Три Главных Слова… а он расплылся словно кусок дерьма.

Как романтично.

С другой стороны, по крайней мере, он не нагадил в свои Ливайсы.

— Я… — Трэз запнулся.

Прежде чем он успел ответить, Селена сжала его руку и покачала головой на подушке.

— Не обязан отвечать мне. Я хотела, чтобы ты знал. Очень важно… чтобы ты знал. Времени не осталось…

— Не говори так. — Голос стал скрипучим. — Мне нужно, чтобы ты никогда так не говорила. Время есть. Всегда есть…

— Нет.

Боже, ее бледно-голубые глаза казались древними, когда она посмотрела на него. Даже с ее идеальным лицом с мягкими чертами, с красотой, сиявшей вопреки ее состоянию, она казалась старухой из-за вымученного взгляда.

Это так несправедливо. Она в этой койке, он устроился на коленях перед ней… без реальной возможности поделиться здоровьем, которым он обладал в избытке. Да, бесспорно, когда у нее случился сердечный приступ, ему удалось вернуть ее, но он не хотел просто оттаскивать ее от пропасти. Он хотел исцелить ее.

Он хотел… провести с ней годы.

Но когда к нему пришла эта мысль, Трэз осознал, что этому никогда не бывать. Даже если изменится ее судьба, его останется неизменной.

— Я люблю тебя… — выдохнула она.

На мгновение он ощутил, как сам оказался у пропасти, его сердце и душа почти купились на эти слова, ее глаза, все, что делало ее женщиной, загадочной, удивительной, но… но, потом он напомнил себе, что она чуть не умерла, пребывала в полусознательном состоянии и, возможно, не ведала, что говорит.