— Один из братьев Дюплесси… Михаил…

— Дюплесси? — Живо отреагировал король.

— Жискар знает, о ком я.

— Я знаком с ним. — Подтвердил Жискар. — Когда мы выручили византийцев под Антиохией, он вел себя достойно, но не дал повесить одну из разбойниц. Такого редко встретишь.

Я продолжил. — Здесь его задерживали за подозрительные прогулки по городу. Но учтем, у него необычное занятие. Он жонглер. И владеет многими искусствами. На постоялом дворе он устроил настоящий театр.

— И поэтому ночью бродит по крышам, как кот. — Вставил Жискар. — Ты не дал допросить его. Хотел бы я знать…

— А теперь то, что знаю я. Ему предложили поджечь дом венецианских послов. За плату, конечно.

Король заворочался в кресле: — Хотели припугнуть?

— Нет, сжечь. Мало того, могли сгореть дома, что рядом. Невозможно вообразить, чем бы все кончилось. Вроде пожара Рима. Ему выдали специальные средства для поджога.

— Кто Нерон?

— Из посольских. Если бы удалось, Венеция разорвала бы с нами отношения. На то и было рассчитано.

— А Константинополь укрепился. — Король встал с кресла и принялся расхаживать между мной и Жискаром.

— Дюплесси для вида принял предложение, а сам обратился ко мне. Сейчас он у нас, а те, кто это затеял, выжидают. За нами любое решение. Или отпустить поджигателя, как ни в чем не бывало, или заставить его сделать признание и прямо обвинить греков.

— Ни то, ни другое не годится. — Высказался Жискар. — Они прикинутся оскорбленными, и будут дальше строить козни. Или нам придется ссориться с Константинополем. Еще хуже.

Король обратился ко мне. — Если так, нам не следует разглашать эту историю. И посвящать в нее Жоффруа.

— Почему Жоффруа? — Я тут же прикусил язык.

— Ты позабыл, советник, — вмешался Жискар, — где мы задержали этого Дюплесси. С чего бы Жоффруа был так озабочен его освобождением.

— Ты думаешь, он подыгрывает грекам? Но ведь они могли сжечь и его.

— Кто не имеет силы, действует хитростью. — Сказал король.

Эти слова меня обрадовали. Проницательный Жискар не подозревал участия Миллисенты в судьбе Михаила. — Мало ли. — Начал я примирительно. — Этот Дюплесси молод, а в доме Жоффруа есть женщины. Молчание делает ему честь.

— Все же мне непонятно… — Начал Жискар, но король прервал его. — Жоффруа — известный скандалист. Иногда я жалею, что он здесь, а не в Дамаске. Но намерения у него, уверен, добрые, прочее — не наше дело. Теперь этот Дюплесси. Предупредив о поджоге, он доказал свою преданность. Оставим пока, как есть. Ты, советник, отвечаешь за него.

— Эти братья — близкие мне люди. Я уверен, среди них нет предателей.

— Ты сказал. — Подхватил король. — А теперь выслушай и дай совет. Знаешь настоятеля Храма Гроба Господня отца Викентия? Вера сочетается в нем со здравым умом. В ожидании Схождения Небесного огня в Пресветлый Праздник Пасхи его люди заправляют лампады над смертным ложем Спасителя. Другой ряд таких же лампад заправляют греки. Огонь, что будет гореть ярче, подсказывает волю пославшего его с небес. Тем более теперь после диспута об основах веры, где наши и греки во весь голос объявили себя победителями. Ясно, что большинство а городе на нашей стороне, но решает не число, а пристрастие к истине, которая открывается каждому по-своему. Потому нетерпеливо ждали Пасхи и знака, который посылает в этот день небо. Все это тебе известно, как и то, чем все кончилось. Наши светильники горели много хуже греческих, пламя источало чад, и многие увидели в этом грозное предупреждение. Греки торжествуют.

Так вот. Отец Викентий самолично изучил остатки масла и обнаружил подмену — вместо того, что специально готовили для этого дня. Были основания, тайно провести следствие. И что оказалось. В одной из келий отец Викентий обнаружил немалую сумму денег. Один из братии — подлый иуда вступил в сговор с неким греком и по его наущению залил в наши лампады порченое масло. Остальное понятно. Теперь, когда праздник закончился, лампады горят ровно, а весь город только и говорит, кому Господь указал на свое расположение. Людей уже не разубедить рассказом о коварстве греков, которые готовы обманом обратить в свою пользу даже чудо Священного огня. Эти лгуны утверждают, что Божья воля явлена недвусмысленно и подтверждает их правоту. Что скажешь?

Я развел руками.

— Слушай дальше. При дознании иуда указал на грека, который держит в городе постоялый двор. Его рук дело. Он подбил монаха и щедро оплатил предательство. Теперь ты спросишь, как это масло попало в Храм, который надежно охраняется, особенно накануне праздника? Спросишь, верно? Потому что я спросил.

Я промолчал. Того, что я знал, было достаточно, чтобы догадаться.

— Масло пронес в храм человек, пользующийся безусловным доверием настоятеля. Один из тех, в чьей судьбе ты принимаешь участие. Сам сказал.

Мне удалось изобразить удивление.

— Франсуа Дюплесси. Я не мог поверить, но именно он. Потому отец Викентий пропускал его в Храм беспрепятственно. А иуда сделал остальное. Вот его признания. Прочти прямо сейчас.

Описание человека не оставляло сомнений. Это была новость. Франсуа и раньше был для меня непонятен, но такого я не ждал.

— Я уверен, он не знал, что творит.

— И я так думаю. Но хочу знать, что происходит. Жискар настаивает на расследовании.

Жискар подтвердил. Болдуин продолжил. — Ты скажешь, есть городская стража, но там начальником один из этих Дюплесси — Раймунд. Пользы не будет. Кроме того, Жискар считает, грек замешан в контрабанде. Как и Саломон.