— Для этого есть ваш муж.

Она помолчала, затем громко рассмеялась. — Вы думаете, муж?

— Почему бы нет.

— А может, этот Михаил, действительно, шпион.

— Уверяю вас, нет.

— Как же он объясняет свои прогулки? — Если бы я не ждал вопроса, то не расслышал бы волнения в голосе, будто половица скрипнула.

— Никак. Он не говорит ничего. Он невиновен — ручаюсь. Но в тюрьме его могут пытать.

Миллисента встала, прошлась по комнате, пряча лицо. Служанка внесла кувшин с охлажденной водой, в которой плавали апельсиновые лепестки. Я утолил жажду и продолжал.

— Он будет молчать. Но его могут искалечить — Я выждал, чтобы она смогла оценить эти слова. — Закон не запрещает ходить по городу ночью. Этого достаточно для его освобождения. Но есть правило. Помимо начальника стражи, освобождать могут двое. Один — из этих двоих — я.

— А другой — мой муж?

— Надеюсь. — Я поклонился.

Миллисента вернулась на место. Видно, она справилась с волнением. — Один раз я оказала этому человеку услугу. Вы, возможно, знаете о ней. — Я не знал и изобразил неведение.

— Расспросите, когда он будет на свободе. Но прежде скажите ему, что я понимаю причины, по которым благородный человек должен хранить молчание. Даже, если это кажется странным. Побудьте здесь, пока я схожу к мужу. Надеюсь, он не откажет мне, даже если я не буду с ним так искренна, как с вами. Мне кажется, вы знаете больше, чем говорите, советник. Или догадываетесь. — Я поклонился. — Догадки говорят об уме тех, кто умеет их хранить. А в вашем уме я не сомневаюсь. Что касается Дюплесси, братья немало сделали для моего мужа.

Я был с ней полностью согласен. Получив кусок пергамента, снабженный корявым росчерком Жоффруа, я поспешил в тюрьму. Оказалось, что спешил не зря.

Жискара я застал в комнате начальника тюрьмы. Перед ним стоял взволнованный Раймунд.

— А вот и господин советник. — С явным облегчением встретил меня начальник тюрьмы.

— Я требую допроса. — Сказал Жискар. — Я хочу знать, что он там делал. Почему бежал. Он должен объяснить.

— Я думаю, двойного поручительства достаточно. — Я выложил перед Жискаром расписку Жоффруа. Говорил я примирительно. — Кроме того, он будет постоянно у нас перед глазами.

— Но сначала мы допросим его. — Горбун был зол. Добыча уходила у него из рук.

Привели Михаила. Жискар долго рассматривал его и, как показалось, успокоился. — Я помню тебя.

— Старые знакомые. — Поспешно вставил я.

— Ты скажешь, что делал ночью?

— Я шел домой.

— Откуда?

— Я гулял.

— Не сомневаюсь. Гулял по стенам, как кот. И удирал, когда тебе приказали спуститься. Ты думаешь, я тебе поверю?

— Он актер. — Пояснил я. — И может передвигаться, как сочтет удобным.

Лицо Жискара кривилось. Он не мог объяснить цель ночных прогулок Михаила. И этого бесило его.

— Я понимаю, это кажется странным. — Продолжал я. — Но он — честный человек. Вот мое поручительство. И господина Жоффруа…

Горбун раздраженно отбросил расписку. — Такое способно многое перевесить. Но он так и не ответил. Пока. Ты, — он пальцем ткнул в Михаила. — Явишься, как только я прикажу. Ты понял? — Михаил кивнул.

— А ты, советник, хорошо бегаешь. В твои годы нужно больше думать о здоровье.

Тут я с Жискаром был полностью согласен.

__

 __

В течение месяца не было времени разобраться в событиях, участником которых я стал. С этим торопит Артенак, который постоянно присылает писца и готов сам выслушивать мои рассказы.

Мы пережили поход Багдадского султана. Они потравили наши хлеба на границах и сожгли несколько селений. Тем и кончилось. Все вздохнули с облегчением, кроме нескольких безумцев, которые привыкли поправлять свои дела за счет войны, и мальчишек, впервые взявших оружие. К этим относится мой сын Товий. Все время он проводит в бывших конюшнях с тыла королевского дворца. Теперь они отданы монашескому ордену. Я не хотел бы, чтобы он разделил участь этих людей. Но Карина успокоила меня. Товий слишком молод и далек от окончательного выбора. Кровь бурлит в нем, а там подчиняются дисциплине и порядку. Пусть будет с ними.

В походе Товий вел себя храбро, слушал команды и не пытался обратить на себя внимание. На обратном пути он отправился к Дю Бефу, где провел несколько дней. Я не задаю вопросов. Как я понимаю, служение ордену требует соблюдения тайны. Сент-Омер — один из главных среди них, взял Товия оруженосцем. Эти люди много времени проводят в обществе друг друга, но Товий уверяет, что упражнения в военном деле и молитва не оставляют времени для праздности и развлечений. Карина настаивает, чтобы я уделял мальчику больше внимания. Тень его матери стоит за ним.