Ее не было уже вторые сутки, и Призм волновался; он всегда волновался, когда Арклайт уходила куда-то без него, но Иззи была слишком мала, чтобы оставлять ее дома одну. Не бежать же ему на соседнюю улицу к Перл, чтобы потом броситься в ночь на поиски жены! Арклайт часто брала сверхурочные, возвращалась домой хмурая, пьяная от усталости, и, не раздеваясь, падала на диван, не замечая радостно тянувшую к ней ручки Иззи и трущуюся об ее ноги Дарси.

Продолжая баюкать задремавшую дочь, мутант медленно опустился на стул. У него самого потяжелели, будто свинцом налились, веки, и челюсти сводило зевотой, но работы было еще много - статья должна уже в семь часов утра лежать на столе у редактора, но текст был еще откровенно сырым. Писать не хотелось, слова никак не шли, и все мысли тянулись к Арклайт, пропадавшей где-то в ночи. Мысли вязли смолой, тревога сгущалась над головой черной тучей, и Призм угрюмо вглядывался в темноту, где на лиловато-синем черным проступал силуэт старого клена. Ветер лениво волновал веревочные качели, на которых Филиппа любила качаться вместе с Иззи, прижимая дочь к груди раньше, когда у нее еще не было этой работы, выпивающей все силы, когда Роберту еще не казалось, что Арклайт бежит от него, от их дочери. Для крепко подсевшей на адреналин, привыкшей к опасности и постоянному движению Филиппы, сама беременность была тяжким испытанием, особенно на последних месяцах, а унылые будни, быт и работа затягивали с жадностью зыбучих песков. От этого в груди собиралась тяжесть, давящая на сердце валуном; чувство вины, глодавшее ненасытным червем всякий раз, когда Иззи заходилась плачем в отсутствие Арклайт, вынуждали его, как пса, сидеть на пороге, мучительно вглядываясь в даль.

Вообще это она должна ждать мужа дома, а не наоборот, но если бы не ее работа, им бы не удалось перебраться из Бронкса в пригород, где жилье стоит подороже, но зато воздух чище и нет шумных соседей над головой, где в мусорных баках чаще копошатся еноты, а не бездомные, и дом из красного кирпича под шиферной крышей так похож на тот, в котором вырос сам Призм. Мутант увяз в своих мыслях, как в болоте, настолько, что даже не заметил яркого света фар, ударившего в окно, и не услышал утробного рычания мотора; лишь когда в прихожей стукнула входная дверь, и Иззи, толкаясь, запищала на руках у отца, Роберт вынырнул из собственного омута. Дом сразу ожил скрипом половиц, стуком сброшенных ботинок, счастливым мурлыканьем Дарси, бросившейся встречать хозяйку. Филиппа едва не запнулась об кошку, кинувшуюся ей в ноги, с проклятьями отскочила в сторону и налетела бедром на угол журнального столика.

– Твою мать!
– рявкнула она громко, с чувством, и Дарси пугливо прижала ушки, но продолжала, урча, тереться о лодыжки Сонтаг.
– Твои нежности меня когда-нибудь до могилы доведут!
– фиалковые глаза, суженные требовательным прищуром, сверкнули за занавесом упавшей на лицо челки.
– А вы двое какого черта не спите?
– потирая ушибленное бедро, девушка плюхнула на столик коробку с эмблемой “Krispy Kreme”.
– Иззи-Бриззи, я, кажется, уже говорила, что никаких ночных вечеринок, пока не исполнится шестнадцать.

– Она помогала мне работать, - откликнулся Призм. Глядя на Филиппу, целующую дочь, мутант чувствовал, как камень в груди крошится, осыпаясь пылью. Арклайт покосилась на него с подозрением.

– Работать? Я когда уходила, ты мне клялся, что почти закончил статью. Ты что, ее так и не дописал? Ее же сдавать… Когда? Утром?

– Я все успею, - заверил он: вместе с Арклайт к нему вернулось и вдохновение, и настроение закончить статью, тема-то плевая - благотворительная ярмарка в эти выходные. Призм боялся, что Филиппа не вернется, но она всегда возвращалась, иногда с пончиками, как сегодня. Наверное, глупо было вот так тосковать, но Роберт ничего не мог с собой поделать, он слишком сильно любил ее и слишком сильно любил Иззи. Раньше он был совсем один, стеклянный осколок, затерявшийся в пустыне, а теперь у него есть семья, настоящая семья, а не только чудаковатый дядя, рассекающий на своем трейлере по дорогам Луизианы. Роберт получал от него открытки несколько раз в месяц и надеялся, что он все же сможет приехать на Рождество, познакомиться с Филиппой и Иззи. Мутант подошел к склонившейся над колыбелью Арклайт и обнял ее со спины за талию, зарывшись носом в жесткие волосы на затылке, подстриженные коротко, в отличие от макушки и висков, где длинные пряди чуть завивались на концах. Девушка фыркнула, щелкнув пальцем по армейским жетонам, болтающимся на модуле у изголовья кроватки Иззи.

Кошмары не снились ей уже почти год.