– Какой же?

– Длинный меч – плохой выбор для тесного помещения.

Ответом ему был надменный смех, вырывавшийся из груди Абаддон. Смех столь раздражающий, что Асмодей инстинктивно сжал ладонь у него на горле, заставляя того зайтись от кашля, хватая воздух будто рыба, выброшенная на сушу.

– Ну же, чего ты ждешь? – усмехнулся Владыка Гнева. – Убей, коль духу хватит! Попытай удачу.

– Владыка, молю, – твердила Дэлеб, пытаясь его образумить.

– О, нет… смерть для тебя слишком легкая кара. Я поступлю иначе, пусть даже меня распнут за это у врат собственной пещеры. Слишком давно ты испытываешь мое терпение, – прошипел Асмодей, с силой надавив на грудь врага. Его пальцы сомкнулись на горле под самым подбородком, заставляя Абаддон открыть рот. – Ты будешь жить, но пожалеешь о каждом сделанном вздохе.

После этих слов Асмодей начал медленно втягивать в себя воздух, проделывая ту же манипуляцию, что свершил его враг с Авророй в момент их первой встречи. Он пытался поглотить его нечестивую душу, и пусть этот поступок аукнется ему… пусть он падет жертвой собственной жадности, не сумев переварить такое количество энергии… пусть! Зато он отомстит, и месть будет сладка, ибо ее лелеяли не одно столетие. Ее взрастили на благостной почве ненависти и гнева, и теперь она расцвела во всем своем порочном цвете, не признавая доводов разума.

Однако, вопреки ожиданиям, изо рта побежденного так и не поднялся светящийся дымок покоренного духа. Не было ни белого, ни серого, не было даже черного дыма. Не было ничего! И тут недоумение, повисшее в тишине, разорвал пронзительный смех Абаддон.

– То, что с возу упало, уже не воротишь! Не так ли? – прошипел он, выплевывая каждое слово. Сказать, что Асмодей был удивлен, значило промолчать. Он был повержен этим открытием, пытаясь наскоро сложить в голове тысячелетнюю мозаику, получив, наконец, желаемые фрагменты. – Теперь я напомню тебе истину, о которой ты позабыл, – бросив беглый взгляд на дверь и застывшую в проходе фигуру, прошипел Абаддон.

– Да что ты? Мне кажется, ты не в том положении, чтобы меня учить, – хмыкнул Владыка Похоти. – И что же это за истина?

– Не смей поднимать меч в обители Люцифера, – раздался холодный, словно айсберг, голос хозяина замка. От неожиданности Асмодей едва не выронил из рук кинжал, выпустив свою жертву. Хотя сейчас было не до этого. Склонившись в низком поклоне, демон потупил взор, а Дэлеб и вовсе рухнула к его ногам, не помня себя от страха.

– Владыка, – произнес он. – Я…

– Довольно, – бесцеремонно оборвал его Люцифер, подходя ближе. – Как я устал от вашей непрекращающейся розни! Введя табу на использование магии в этой обители, я надеялся усмирить ваш пыл, но вы будто слепы и глухи ко всему. Я ведь ясно дал понять, что не потерплю поножовщины в своих владениях, но вы… мои рыцари, презрев все запреты, грызетесь, будто голодные псы за кость! Позор!

– Повелитель, – попытался вмешаться Абаддон. – Нет в том моей вины!

– Молчать! – прорычал Люцифер, одним лишь усилием воли лишив демона дара речи. – Мятежники без устали твердят о том, что я неспособен поддержать порядок в королевстве, мы проводим зачистки, но эта нечисть подобна гидре – на месте отрубленной головы вырастает пара новых, а зачинщики по-прежнему сокрыты от наших глаз. Так почему же осмеливаются они на подобную дерзость? – риторически спросил он. – Не потому ли, что мои рыцари – столпы моей власти, позволяют себе подобное неповиновение в моем собственном замке, так еще и на глазах у своих последователей? – при этих словах владыка кивнул в сторону Дэлеб, распростершейся на полу. – Вам слишком многое было дозволено и слишком многое прощалось! Пора это прекратить! Асмодей, – Люцифер приподнял демона, преклонившего колено, за подбородок, – за содеянное я приговариваю тебя к двадцати ударам плетьми на невольничьей площади замка. Тебе будет учение, а остальным – назидание.

При этих словах в глазах Владыки Похоти отразилась истинная мольба. Не мог он снести подобного унижения! Для рыцаря Ада этот приговор был самым страшным ударом, бросающим тень на его авторитет, на его могущество… и все это будет происходить на глазах тысяч зевак. От такого позора придется отмываться дольше, чем от предательства.

– Владыка, лучше сразу убейте меня! Бросьте в Геенну, молю, – твердил он, ухватив его за край плаща.

– Как ты сам сказал: «смерть – это слишком легкая кара!» - усаживаясь на трон, поставленный во главе стола, произнес Люцифер, проведя рукой по трепещущему пламени свечи, а потом, одним лишь движением затушил его, будто этот хрупкий огонь символизировал жизнь, которую он собирался забрать, но в последний момент придумал более жестокое наказание.

– Что ж, каждый получает по заслугам, – проходя мимо поверженного врага, прошептал Абаддон. Теперь-то Асмодей понял, что стал жертвой очередной западни. Слишком легко далась ему эта победа, мог бы заподозрить неладное. Но в гневе своем, подобном яду, разливающемуся по венам, он был слеп, потому и позволил этому пороку причинить больший вред сосуду, в котором он бушевал, чем тому, на кого пытался его выместить. Собственно, а чего он еще ожидал от своего противника, олицетворяющего этот грех? Как сам Асмодей был искусен в разжигании плотского огня, так же и Абаддон, супротив души усилием воли, сеял ненависть в сердцах. Как говорится: кто на что учился…

– Абаддон, – столь же холодно произнес Люцифер, – этот же приговор касается и тебя!

Казалось бы, бледностью своей демон гнева мог сравниться с мраморной статуей и бледнее стать уже не мог. Но, услышав этот вердикт, он стал белее свежевыпавшего снега и лишь глаза засияли пугающим огнем, напоминая огромные аметисты, на гранях которых играл шаловливый свет.

– Повелитель, не в том моей вины. Асмодей напал…

– Прекрати! – оборвал его темнейший князь. – Чем больше ты говоришь, тем больше опускаешься в бездну! Я не желаю тебя слушать…