«Четыре, три, две, одна!»

– Повелитель, Вам что-то необходимо? – приподнимаясь с импровизированного ложа, произнесла она. Заранее предсказанная речь прямо по расписанию, он мысленно даже усмехнулся. Все-таки за века, проведенные вместе, сумел изучить характер и повадки своей горе-союзницы.

– Желаю совершить набег на кухню! После такого и подкрепиться не грех, – справедливости ради, стоит сказать, что физической потребности в пище демоны не испытывали, но постоянно обращаясь в мире людей, обратили ее в привычку, научившись извлекать из этого процесса не только пользу, но и удовольствие, которое стало привилегией высшего сословия адской аристократии. Истинной же их пищей была энергия душ, которую они могли почерпнуть во сне, блуждая по пустоши.

– Я прикажу слугам накрыть стол к ужину здесь, – приближаясь к нему, проговорила демоница. Бросив беглый взгляд на переполненные снедью подносы. Впрочем, взгляд этот не ускользнул и от глаз хозяина этих покоев.

– Не стоит, я почти неделю затворником сижу, того и гляди души страх потеряют, – с легкой ироничной улыбкой заметил он.

– О, за это даже не переживайте, мы с Аластором свое дело хорошо знаем.

– И все же, плох тот хозяин, который не знает дел своих владений. Буду рад, если ты последуешь за мной, – он отворил перед ней дверь, помогая выйти. Признаться, на этом его поток любезности и терпения иссяк. Благо, самолюбие у Дэлеб было большое – несложно было найти место, чтобы его погладить. Почитай, отделался малой кровью. Вопрос был в другом: надолго ли?

К радости Асмодея, на кухне их встретили во всеоружии. Хоть своей кухаркой он мог похвалиться. Каким-то образом эта тучная молодушка с выцветшими глазами, научилась читать его мысли и угадывать предпочтения. Не успел он появиться в ее «вотчине», на столе тут же появился полный графин с настойкой, да несколько яблок. Эти плоды искушения он полюбил еще с тех пор, как матерь всех людей посмела Божий завет нарушить, вкусив запретное.

Дэлеб, конечно, разозлилась за то, что Владыке подали столь скудное угощение, убрав все прочие яства в закрома, но Энола, по глазам читавшая гастрономические желания хозяина, дала демонице такой отпор, что та даже опешила от подобной дерзости. Асмодей даже про себя посмеялся. Видимо каждая кухарка считает кухню своей личной обителью, где демон ей не указ, а Бог – не господин.

Погрузившись взглядом вглубь гипнотического омута стакана, Асмодей даже не заметил, как осушил до дна весь графин. Что ж, видимо не только Авроре в скором времени придется испытать муки похмельного пробуждения. Впрочем, осознание сего прискорбного факта ничуть не помешало ему наполнить графин повторно. Может кто-то, по бытовавшему в мире смертных мифу, и считал, что истину можно было найти в вине, но Асмодей искал в нем более прозаичную вещь – забвение. Но, как назло, память его не подводила: до мельчайших подробностей он помнил события не только минувшего вечера, но всей прошлой жизни, а вот тело, напротив, начинало нещадно предавать.

Собрав волю в кулак, он попытался встать. К несчастью, миссия эта была успешна лишь отчасти: едва не рухнув вниз, демон ухватился рукой за стол, с грохотом свалив на пол графин, разбившийся на десятки прозрачных осколков, но равновесие, все же, сохранил. С трудом добравшись до своих покоев, ибо никому не позволил оказать себе помощь, Асмодей буквально упал на кровать, забываясь крепким сном. Ну что ж, хотя бы от мыслей избавиться он сумел, а с чистого листа начинать все же проще.

***

Сегодня, впервые в жизни, ну а если быть точнее – в смерти, Аврора поняла, как выглядит Похмелье, принявшее облик худощавой женщины в черном саване. Видимо, заняв место Смерти в мире бессмертных, она решила продолжить пытать тех, кто, по ее мнению, согрешил в Аду больше обычно. Интересно, такое вообще возможно? Как бы то ни было, старуха с косой наперевес была более милосердна, чем ее скорбная подражательница, ибо первая приносила освобождение и покой, а вторая, напротив, заставляла жить и страдать.

Сначала, в момент пробуждения, было несколько мгновений невинной свободы, а потом пришло горькое осознание действительности при воспоминаниях о поступках минувшего дня, которые тогда казались ей весьма остроумными. Но после этого стало еще хуже, ибо в разум стремительным вихрем ворвалось осознание того, что сегодня ей предстоит ответить за вчерашние выходки. Разница была лишь в том, что сейчас на свое поведение ей предстояло взглянуть трезвым взглядом. Подумать только, она осмелилась дерзить тому, на кого не имела права даже посмотреть. Такое не забывается!

Да, похмелье и муки совести – гремучая смесь и великое наказание, ибо к нравственным страданиям примешиваются еще и страдания физические, отравляя своим ядом не только тело, но и разум. Воистину, хмельная совесть была малоприятной особой, которая, будто в насмешку, устроила в голове перезвон колоколов, имея наглость называть себя внутренним голосом. Так в довершение ко всему, к этому еще и примешивалась жуткая жажда и страшное головокружение. Ну, обнадеживало одно, если бы она была живой, то в это мгновение чувствовала бы себя как в Аду, но ей, слава Господу, падать ниже уже некуда.