Шрифт:
– У меня есть авто, - сдавленно проговорил М.
Но человек в кителе его не услышал или не хотел слышать, он осторожно спускался со сцены в зал, неслышно шел по проходу партера, потом пожал руку режиссеру:
– Так что работайте-работайте. Мы вас поддержим. Если случится какая-нибудь неразбериха, звоните.
– И удалился вместе с военным моряком, который печатал шаг и ел глазами спину, забронированную в сукно мышиного цвета.
– Не может быть, не может быть!
– твердила моя жена О. Александрова и прятала гуттаперчевое лицо в руках.
– Прекрати мять лицо, - не выдержал я.
– Не может быть.
– У нас все может быть.
– Но почему? Почему?
– Ты меня спрашиваешь?
– удивился я.
– Статья 102. Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах.
– А мне сказали... в состоянии сильного душевного волнения... до пяти лет.
– Мало ли что нам говорят.
– Он же не виноват, то есть виноват, но... Боже ж ты мой! Кажется, я дура!.. Подожди, у нас же суд - самый гуманный?
– Вот поэтому его и стрельнут, чтоб не мучился, - позволил себе пошутить.
– Казнь, моя родная, рассчитана только на устрашение нас, живых.
– И ничего нельзя сделать?
– Не знаю, - ответил я.
– Кулешов имеет право подать прошение о помиловании. Ходатайство, как сказал судья.
– Он подал?
– Откуда я знаю?
– Вместо того чтобы заливать глаза...
– А что остается делать, милая?
– Надо!.. надо бороться!
– С кем? С этим государственным монстром?
– И все-таки!
– посмотрела на меня О. Александрова.
– Вот за это я тебя и люблю, - поцеловал в щеку.
– За твое безумие. И, прости, веру.
– И взялся за телефон.
М. сидел за режиссерским столиком и смотрел перед собой. В меркнувшем свете софитов проявилась фигура человека в кожаной куртке и галифе. М., вглядываясь, неуверенно спросил:
– Величко?.. Комиссар? Ты?
– Я.
– Ты там... пропал... Я пытался навести справки.
– Зачем, друже? Не можно это делать.
– Ты меня спас, Величко. Помнишь? На юге.
– Помятаю. Тебя хотели стрельнуть... мои хлопцы... Как контру.
– А тебя уже нет среди нас?
– Ты ж меня помятаешь?
– Я тебя хочу спросить...
– Меня стрельнули... как контру... Мои хлопцы... Хотя они были уже не мои хлопцы.
– Но почему? Почему, комиссар? Свои - своих?
– Меня командировали на юг. А там был голод. Дороги, степи, всякие железные пути в костях... хотели бежать от голода... Куда? А у нас приказ не пускать! Стрелять!.. И стреляли, и кидали с поездов, чтобы помирали на родной стороне. А они одного хотели - жрать. Ты знаешь, странная, однако, у человека случается охота - жрать. Это не понять, если сам сытый. Они жрали, обгладывали деревья, траву жрали, собак, кошек; а бывало - заничтожали своих ребятят и варили похлебку с них... Ты ж никогда похлебку из мяса человечинки... Говорят, добрая сладкая похлебка...
– Замолчи, Величко!
– закричал М., умирая.
– Замолчи, ради Бога!
– Когда вернулся - доложил. Догадка была у меня: ОН голодом пожелал вогнать селянского мужика в колхоз, в счастливую жизнь. Это был ЕГО план.
– Величко-Величко!.. Восемь миллионов?!
– Ты знаешь?
– Знаю!
– Метнулся на сцену.
– "Приезжайте к нам, дорогие товарищи правительство, отдохнуть. Мы вам и по шесть кило прибавим!.." Свет!.. Дайте свет!.. Гляди, Величко! Какой райский уголок!.. А? Нравится?
– Что это такое?
– Комиссар ходил по сцене, смотрел; взял яблоко из корзины, куснул.
– Тьфу ты! Вата?!
– Вата, Величко, вата! Бутафор-р-рия!.. Хотел в чужую шкуру залезть. А не получается. Нет искренности. Ты понимаешь? А какая искренность, когда у меня перепуганная душа?
– Не казни себя. И без тебя - тебя...
– И что мне делать, Величко? Что?
– Уезжай. Пока есть такая возможность. Через месяц ее, может, и не будет.
– Куда? Это же мой Театр! Мой Театр?
– Это не твой театр, друже. Это ЕГО театр. Бог должен быть один.
– Я тебя не понимаю!
– Ты бог в театре, ОН - в стране. У НЕГО - миллионы, у тебя актеры... Ты же любишь, когда перед тобой преклоняются, тобой восхищаются...
– Не сметь!
– М. в исступлении.
– Я заслужил, чтобы мной!.. чтобы меня!.. чтобы!!!
– Чем заслужил?
– спокойно спросил Комиссар.
– Этими намалеванными хатками и садками?
– Это... так...
– Режиссер отступил, едва не упал на корзину.
– Так нечестно, Величко.