– Угу, – ответила Маша, – пойдем, пойдем.

– Киса мертвая… – всхлипнула Яна. Маша оглянулась. На бордюре, неестественно изломанный, заляпанный грязью и кровью, валялся дохлый кот. Он походил на когда-то огромную и роскошную, а теперь – старую и никому не нужную игрушку. Из-под задранной верхней губы торчали оскаленные клыки, мертвые глаза смотрели отрешенно. Рядом покуривал губошлепый амбал в спецодежде, сплевывал на тротуар. Маша поежилась, потянула Яну.

– Блин, ну девка у вас на всю голову больная, – ухмыльнулся губошлепый. Маша вздрогнула, сжимаясь.

– Ты чо уставилась? – обратился амбал к Яночке. – Нравится, что ли?

Маша закаменела лицом, ища достойный ответ, но губошлепый уже отвлекся и орал вглубь двора:

– Давай, Леха, лопату тащи, чо заснул-то?

– Не смотри, доча, фу, гадость какая, – тихо сказала Маша и снова устремилась вперед, не глядя на Яну, таща ее на буксире. Все еще поглощенная мысленной ссорой с воспитательницей, она не замечала, как Яна оглядывалась – и смотрела, смотрела…

– Кто притащил этого вшивого кота?! – завизжала Вера Ивановна.

Кот был великолепен, огромен и жирен. Кот смотрел на Веру Ивановну наглыми желтыми глазами и остервенело чесался. Из пушистой белой шерсти, подпорченной в помойных боях, с громким стуком сыпались блохи. Блохи были под стать коту, крупные и лоснящиеся. Блохи резво прыгали по неухоженному паркету, неумолимо приближаясь к Вере Ивановне.

– Кто приволок кота? – снова возопила несчастная женщина, загнанно прижимаясь к стене.

Защелкали замки, и из дверей стали высовываться заспанные лица жильцов.

– Что вы так шумите с утра, Верочка? – укоризненно спросил Палыч, поддергивая пижамные штаны.

– Кот. Блохастый, – возмущенно объяснила соседка. – Спите тут до полудня и не видите ничего.

– Так это самохинская девочка притащила, некому больше… И куда только родители смотрят? – риторически вопросил он, делая вид, что не замечает заспанного, встрепанного Данила.

– Не притаскивала Яна кота, Палыч, – ответил Даня и для убедительности строго крикнул вглубь комнаты: – Яна! Ты кота не приносила?

– Ну что ты несешь, – хрипловато со сна ответила Маша, – а то бы я не заметила…

Яна, шлепая босыми ногами, проскользнула мимо отца и с натугой подняла кота, схватив поперек брюха. Кот не возражал, безвольно висел на руках, жмуря разбойничьи глаза.

– Киса, – сообщила Яна Вере Ивановне, – киса вчера лежала, а сегодня пришла.

Вера Ивановна застыла, не зная, как реагировать. Из-за Даниного плеча выглянула Маша, потуже запахнула халатик, ахнула:

– Яночка, брось немедленно, он заразный!

Яна неохотно отпустила кота. Он с наслаждением почесался и с достоинством прошелся по коридору.

– А ведь знакомый-то кот, – вдруг сообразила Вера Ивановна, – это бабы Дуси снизу котик… Этаж перепутал. Кис-кис-кис, – она протянула руку, подманивая, – давай я тебя домой отнесу… Ну и воняет же от него! – воскликнула она, – тухлятиной какой-то… видать, по помойкам шлялся.

– Он мертвенький лежал, – вступилась за кота Яночка, но ее уже никто не слушал.

На лавочке у подъезда консьержка неторопливо беседовала с подругой.

– Дусиного-то помойщика вчера иномаркой сбили… Уж она плакала… Хороший был котик, беленький, пушистый, как она без него… А нечего по улицам отпускать шататься, говорила ей – добром не кончится…

– Ездют тут, черти, скоро шагу ступить некуда будет, – ответила подруга, и, обращаясь к еще одной старухе, только что вышедшей из подъезда, с затертым пакетом в руках и в грязно-багровой кофте: – Какой хороший котик был, Дуся, жалко-то как…

– Так ведь не мой котик оказался, похожий! – радостно ответила Дуся, – мой-то просто загулял, подлец! Сегодня верхняя соседка принесла, из семьдесят шестой, говорит, в квартиру забрел!

– Ну слава Богу, а то разъездились здесь, – ответила консьержка и переключилась на парня, жмущего кнопки домофона.

– А вы куда, молодой человек? – бдительно спросила она.

– В семьдесят шестую, – ответил тот через плечо.

– К Самохиным поди? – консьержка гордилась своей проницательностью

– Угу, – парень перепутал кнопки и теперь набирал номер заново.

– К Самохиным, – объяснила консьержка подруге, и, наклонившись поближе, громко зашептала: – Дочка у них странная, у Самохиных… Рыжая. И вот котик этот. Дусин ведь был котик, своими глазами видела, как мертвый лежал…