Тёма встал, отряхивая руки, вызывающе взглянул на старика.

– Хороший мальчик, – похвалил дед. Нагнулся, рассматривая секретик. – Знаешь толк в красоте, а? Хочешь сделать еще один?

– Больно надо, – буркнул Тёма.

– Надо, надо, – заворковал старик. – Своими руками – такое красивое! Такое таинственное, а? – дед хитро улыбнулся. – Такое… глубокое!

Он вдруг разволновался. Морщинистое лицо осветилось напряженной радостью, под мохеровым шарфом нервно заходил кадык. Тёма неуверенно оглянулся на Егора – тот подался вперед, мучительно сдвинув брови. Тёма показал глазами на старика – мол, когда только отвяжется? Егор не ответил, и Тёма с унылой готовностью повернулся к деду.

– Фольга из сигаретной пачки? Нет, мальчик, самый лучший, самый светящийся межзвездный газ! Ольховая сережка – спираль созвездия. Песчинки – отборные астероиды! Теперь вот это, – старик с кряхтением нагнулся, содрал со стрелки подорожника горсть багровых семян. – Красные карлики! И желтые звезды, совсем как солнце.

Тёма уложил в ямку несколько цветков пижмы, задумчиво взъерошил волосы.

– Чего-то не хватает? А как же. Атмосферы! Прозрачной, хрустальной, прохладной! – он подал Теме стеклышко. Костлявые пальцы дрожали. Тёма протянул руку, и на ладонь упала капля пота. Мальчик отшатнулся, тряхнул головой, очнувшись. Увидел искаженное лицо, обнажившиеся от напряжения желтые зубы, влажно блестящий, восковый лоб. Почувствовал отвратительно-холодный, неживой запах. В отчаянии оглянулся на Егора.

– Ну же! – настаивал старик. – Положи стеклышко!

– Да отстаньте вы от нас! Придурок! – вдруг визгливо крикнул Егор.

– Ты чего, – зашептал Тёма, – нельзя же так!

– Нельзя, – согласился старик. – Вы не понимаете, мальчики, – в его голосе появилась угроза. – Нужно много, много окошек!

– Мы как раз понимаем, – Егор трясся, сжимая кулаки. Старик внимательно посмотрел на него и заулыбался. От этой улыбки Теме стало совсем не по себе.

– Умный мальчик, – одобрительно сказал дед. – Хороший мальчик… Нужно последнее окошко.

– Щас! – яростно крикнул Егор и пихнул старика в грудь. Тот пошатнулся, отступая к ограде.

– Положи стеклышко, хороший мальчик, – обернулся он к совсем обалдевшему Теме. Тот потянулся к почти законченному секретику. В глазах старика загорелось сумасшедшее, злобное веселье, но тут Егор толкнул его снова – бешено, изо всех сил, с ужасающей расчетливостью. Тёма услышал тихий и страшный хруст и закрыл глаза.

Казалось, старик просто лежит, упираясь головой в бетонный забор. Его глаза закатились, уставившись в небо с безумной радостью; клетчатый шарф выбился из-под воротника и пропитался белесой жидкостью, вытекающей из открытого рта.

– Ты… ты зачем?! – крикнул Тёма.

– Дурак, если не понял, – Егор еле шевелил побелевшими губами.

Тёма зачарованно смотрел на труп.

– Интересно, это мозги или у них кровь такая?

Егор бешено взглянул на него, и Тёма замолчал. Отворачиваясь и стараясь не задеть намокшие куски ткани, он натянул шарф на лицо старика.

– Сорвался… У разведчиков это бывает, – с жалостью сказал Тёма. – Надо его зарыть, наверное…

Он повертел в руках забытый Таней совок и, вздохнув, воткнул его в землю.

– Найда разрыть может, – сказал Егор, тревожно поглядывая на часы. – Успеем яму поглубже сделать?

Они уныло смотрели на мелкую канаву, выкопанную рядом с забором. Тёма подозревал, что на такой глубине тело учуют не только собаки, но и люди. Снова мелькнула мысль пойти и рассказать все родителям. Он покосился на Егора, – тот стоял, сложив руки на груди и решительно выпятив челюсть, и по его виду было ясно: сдаваться нельзя. Тёма сурово сдвинул брови, укоризненно глядя на жалкую яму, но скоро его лоб разгладился.

– У меня идея, – сказал он. – Идем.

Оглядевшись, Тёма серой тенью скользнул вдоль забора. Продрался сквозь заросли сорняков. Опустившись на землю, протиснулся в щель под бетонной плитой ограды. Егор одобрительно кивнул и нырнул следом.

Исцарапанные руки горели, джинсы покрылись пятнами мела, в носах свербило от известковой пыли, но поиски в куче строительного мусора оказались не напрасны: удалось добыть прекрасный, почти не ржавый, блестящий лист железа как раз нужного размера и здоровый кусок оргстекла. Железо загрохотало, когда Егор опустил его на землю. Тёма погрозил кулаком, скорчив отчаянную рожу; стараясь не шуметь, мальчишки уложили лист так, чтобы он прикрывал дно и бока ямы, и, отчаянно труся, подступили к телу.

Запах, легким облаком окружавший деда при жизни, стал сильнее. От тела шел холод, который чувствовался даже сквозь толстую шерстяную ткань. Шарф с лица сполз; открытые глаза смотрели все с той же сумасшедшей радостью. Скатить труп было нетрудно: старик оказался легким и сухим, как засыпанный снегом стебель бурьяна. Тело с легким шуршанием опустилось в яму, и друзья облегченно вздохнули.

– Хорошо, что он в пальто, – сказал Егор, машинально вытирая руки об штаны. Тёма только сглотнул. Ему казалось, что ладони навсегда пропахли тошнотворно-холодной вонью химической лаборатории. Болезненно кривясь, он ободрал метелку полыни, растер, с наслаждением вдохнул свежую горечь.