Показывая Вам, я очень ждала Вашего суждения не с точки зрения профессиональной (это я получаю в среде коллег, занимающихся словоизвержением на всякие творчески теоретические темы). Мне хотелось услышать его вот почему: меня очень интересует человек с его сложным содержанием. И эта тема соединяется у меня с параллельным стремлением выразить и подкрепить цветом психологические изыскания.

Вы знаете человека, чувствуете его глубоко, и в этом-то плане мне и хотелось услышать Ваши слова. А в том, что Вы будете говорить прямо, — я была совершенно уверена — у нас с Вами разговоры, несмотря на недолгое знакомство, получаются искренние и доверчивые.

Теперь Вам понятно мое нетерпение?

Но я нисколько не обижусь, если Вам не захочется писать на эту тему — ради Бога, очень прошу Вас — не заставляйте себя, не считайте себя обязанным писать.

Напишите только в том случае, если у Вас возникает желание что-то сказать.

Хемингуэя не достала. Обещают, но его хватают с жадностью, а я опаздываю. Если сможете — захватите, пожалуйста. И главное: мне очень хочется почитать Ваши стихи самой, на слух я трудно воспринимаю вещи. А Вы обещали мне дать их. Я буду Вам очень благодарна, если Вы не забудете об этом.

Мне очень хочется поговорить с Вами в ближайший приезд, постараюсь, если уложусь с моей заказной работой, найти что-нибудь из работ в моей «Авгиевой конюшне».

Все письмо о себе, простите.

Пишите, пожалуйста.

Привет.

Т. Лебедева.

1955

12/111-56 г.

Дорогой Варлам!

Наконец-то я собрался с духом написать тебе несколько строчек. Не сердись за мое молчание — я ленив писать письма, да и настроение не очень-то хорошее.

Пару слов о себе: в июле прошлого года переехал в Ягодный и работаю в Доме культуры в качестве худрука. Сделал за это время штук шесть концертных программ, а сейчас работаю над пьесой Розова «В добрый час!».

Аркадий делает тебе очень правильное предложение: послать свои рукописи в редакцию альманаха «На Севере Дальнем». Я даже думаю больше: ты мог бы предложить им целую книгу стихов о Колыме.

Очевидно, в четвертом выпуске альманаха напечатают мою «Легенду о Колыме». А сейчас я сижу над «Колымой исторической». Только вот беда: времени нет и денег нет, а семью надо кормить… Вот и заёдывает этот самый быт. Атак, чувствую, что хватило бы пороху делать книгу за книгой. Прав Шолохов, когда говорит о необходимости создания материально-бытовых условий для писателей.

Очень хочу подробнее узнать: как ты живешь? Что пишешь? Какие новости на Большой земле? Кого из старых знакомых ты встречал? — и, вообще — все…

Моя семья собралась вся: Люба колонизирована и живет с нами. Наш сын Толя — учится во втором классе, ему в конце апреля исполнится 9 лет. Диапазон в учебе у него широченный: от двоек до пятерок!

Летом появится еще один член семьи — младший Португалов (или Португалова — пока неизвестно). Жилплощадь — 9 квадратных метров — малость тесновато. Кроме всего прочего — на этой же площади проживает персональный Кот — «Мордан». Это кот-путешественник — он проехал с Левого — на Мякит и с Мякита — в Ягодный.

От всего моего семейства тебе большой привет. Если очень разозлимся, то пришлем тебе семейное фото.

Пиши! Не обращай внимания на то, что пишу тебе коротко и — пиши!!! Даю слово, что отвечать буду аккуратно. Пиши!!!!! Бываешь ли в Москве?..

Жду твоих писем!

Крепко жму руку и желаю удачи во всем!

12/111-56 г.

Валентин

P.S. Мой адрес: Ягодный, Дом культуры, мне.

P.P.S. Посылаю тебе небольшие стишенята. Напиши, что ты о них думаешь? Этим кусочком я хочу начать «Колыму историческую»…..

к. 56-х г.г.

Это — еще не стихотворение. В нем нет крови, калейдоскоп без напора. Это очень форма трудная — перечисления. Здесь такой сложный отбор — надо назвать каждое так, как не называл еще никто, как-то по-особенному назвать и этим оживить мертвое.

Потом эта форма требует совершенства и точности прилагательного, которые собственно тут и освещают, решают все дело.

Если прилагательные не даются в руки, то перечисление существительных должно быть в увеличивающемся напоре — в сгущении (которое может затем распасться, внезапно ослабеть, сорваться и т. д.), но до какого-то предела все должно усилиться и усилиться.