– О, Господи, до чего я хочу спать! – воскликнула Франциска, широко зевая. – И как холодно! Я пойду домой и сейчас же лягу.

– Нет, сперва мы должны немного согреться горячим молоком в молочной. Согласны? – спросил Хегген, тоже зевая.

Все направились вслед за ним, ничего не говоря. Через некоторое время Йенни заявила, что пойдет сейчас же работать в свою студию.

– Неужели ты говоришь это серьезно? – спросил Хегген.

– Совершенно серьезно.

– Нет, Йенни, пойдем домой, – попросила Франциска.

– Почему мне не работать, раз я не чувствую ни усталости, ни сонливости? Кандидат Грам, теперь мы вас посадим на извозчика и отправим домой.

– Хорошо… Но, скажите, почта уже открыта? Я знаю, что почтовая контора должна быть где-то тут поблизости.

– Мне придется идти мимо почты, – сказала Йенни, – так пойдемте вместе.

Они распрощались с остальными, и те направились по домам. Франциска Ярманн висела на руке Алина и едва плелась по улице с полузакрытыми глазами.

– А, вы получили-таки письмо, – сказала Йенни Винге. Она стояла в сенях почтовой конторы и ждала Хельге. – А теперь я покажу, в какой трамвай вам садиться.

– Благодарю вас. Как это любезно с вашей стороны.

Площадь была вся залита ярким солнцем. Воздух был холодный, но чистый. На улицах уже царила суета. Люди и экипажи сновали взад и вперед.

– Знаете, фрекен Винге, кажется, я не пойду домой. Я совсем не хочу спать. Я предпочел бы пройтись немного. Вы не сочтете меня навязчивым, если я предложу проводить вас?

– Ах, нет… Но как вы найдете потом дорогу домой?

– Пустяки! Ведь теперь уже светло.

– А впрочем, вы всегда найдете извозчика.

Они вышли на Корсо. Йенни называла Хельге дворцы и все время перегоняла его, так как шла очень быстро и ловко лавировала в толпе.

– Вы любите вермут? – спросила она. – Я зайду сюда и выпью.

Она залпом выпила стакан за мраморной стойкой.

Хельге не любил этот горько-сладкий напиток, но все-таки выпил, так как все для него имело прелесть новизны.

Йенни свернула в узкие улицы, где воздух был какой-то особенно сырой и неподвижный. Здесь солнце освещало только крыши высоких домов. Хельге с любопытством осматривался и любовался своеобразной картиной. По улицам сновали женщины с непокрытыми головами и смуглые ребятишки. В воротах были устроены маленькие окошки, в которые продавали фрукты и зелень. В одном переулке стоял старик и жарил на переносной плите пирожки. Йенни купила несколько штук и предложила Хельге. Но он отказался. Что же касается Йенни, то она ела пирожки с большим аппетитом, и ему стало тошно при одной мысли, что это жирное тесто могло бы попасть ему в рот, да еще после вермута и всего того, что они выпили за эту ночь. Да и старик, продававший пирожки, был очень грязен.

Они прошли через целый лабиринт узких улиц и переулков и наконец очутились перед красным домом за живой изгородью. В саду стояли стол и скамьи, а в углу была небольшая беседка.

Йенни поздоровалась, как со своей знакомой, со старушкой, появившейся в дверях.

– Вы будете завтракать, кандидат Грам? – спросила она.

– Что же, чашку крепкого кофе я выпил бы с удовольствием, да и хлеба с маслом…

Пока женщина накрывала стол, фрекен Винге вынесла в сад мольберт и краски. Потом она надела широкий халат, запачканный красками.

– Вы разрешите мне посмотреть вашу картину? – спросил Хельге. Йенни раскрыла полотно.

– Зелень слишком яркая, – сказала она, – придется исправить. Перспектива хороша.

Хельге посмотрел на картину с купами больших деревьев, но ничего особенного в ней не увидел.

– А вот и завтрак, – воскликнула Йенни, беря из рук женщины поднос. – Если яйца крутые, то я запущу ими ей в голову… нет, слава Богу!

Хельге не был голоден, ему хотелось выпить только чашку кофе, но оказалось, что ни кофе, ни масло к хлебу получить нельзя. Старуха подала только кислое белое вино, яйца и пресный хлеб. Но Йенни с удовольствием ела этот хлеб с сыром и запивала его вином, три яйца она съела в один миг.

– Как вы можете есть этот неаппетитный хлеб без масла? – спросил Хельге.

Она засмеялась:

– А мне он очень нравится. Ну, а что касается масла, то я почти и не видела его с тех пор, как уехала из Христиании. Здесь мы с Ческой едим его только в торжественных случаях. Дело, видите ли, в том, что мы должны очень экономить.

Он тоже засмеялся:

– Хороша экономия! Жемчуга и кораллы…

– Ну, маленькая роскошь… Мне даже кажется, что немножко роскоши необходимо. Дело не в этом. Мы, действительно, живем и питаемся очень скромно. Если позволим себе такую роскошь, как шелковый шарф, то после этого мы переходим на чай и сухари, а за ужином едим редиску, Нет, кандидат Грам, голодать – я никогда не голодала, но это еще не значит, что мне не придется испытать этого. Хегген голодал, но он все-таки придерживается моего взгляда. Лучше терпеть недостаток в самом необходимом, чем никогда в жизни не позволить себе маленькой роскоши. Ведь, в сущности говоря, для роскоши-то мы и работаем, к ней-то мы и стремимся… Когда я жила у матери, то самое необходимое у меня всегда было, но зато о роскоши не могло быть и речи.