Бхаджат и Хамуд стояли на крыше, когда солнце ушло за западные холмы.

— Ты ничего не слышал об Ирине? — спросила она.

— Ничего. Она не важна. Главное — это ты.

— Но она моя подруга.

— Среди нас нет никаких друзей, — прошипел он. — Дружба — непозволительная роскошь для нас.

У Бхаджат опустились плечи.

— Это жестокий образ жизни.

— Ты предпочла бы остаться в отцовском доме? — спросил Хамуд.

Бхаджат вскинулась и, бросив на него гневный взгляд, ответила контрвопросом:

— Ты предпочел бы, что бы меня отправили на «Остров-1»?

Он пожал плечами.

— Наверно, отказываться ехать туда было ошибкой.

— Что ты имеешь в виду?

— Возможно, было бы полезно иметь агента в космической колонии. Подумай о том, чего бы мы смогли достичь, если бы сумели уничтожить ее.

— Уничтожить ее? Но почему?

— А почему бы и нет? Разве она не является символом корпораций и власти богатых? Уничтожив ее, мы могли бы показать свое могущество.

Бхаджат отвела от него взгляд и вновь посмотрела на небо.

Его вертолет опаздывает.

Хамуд внутренне поморщился.

Дожидается своего любовника, словно собака в течке. Но скоро у нее не будет никого кроме меня, и только меня.

— Ты уверен, что наши люди в Мосуле…

— Ас-Саид вполне надежен, — заверил ее Хамуд. — Как по-твоему ему удастся сохранить свое положение в университете? И свою голову?

Он надежен по части двух дел, мысленно добавил он. Математики и бомбы с часовым механизмом.

Бхаджат задрожала от внезапно налетевшего с отдаленных холмов ветра. И обхватила себя руками.

Наконец на темном фиолетовом небе появилась серебристая точка.

— Это он? — воскликнула Бхаджат.

— Должен быть он, — кивнул Хамуд.

Красно-белые огни замигали им, вертолет медленно приближался. Он слегка наклонился набок, словно скакун, перешедший на легкий галоп. Хамуд понял, что пилот должно быть борется с сильным боковым ветром.

Он хороший пилот, подумал Хамуд. Но ради дела приходится идти на жертвы. Она ни за что мне не поверит, если при взрыве не погибнет один из моих людей.

Вертолет увеличился и приобрел очертания. Они услышали отдаленное гудение его винта, когда тот приближался к посадочной площадке неподалеку от доков.

А затем он расцвел огненным цветком: яркая вспышка, и чуть ли не раньше, чем ее смогли зарегистрировать глаза, на том месте, где был вертолет, расцвел тяжелый темный цветок из дыма и пламени.

Хамуд услышал придушенный крик Бхаджат:

— Нет!

Она неподвижно стояла, приросши к крыше, когда горячие остатки вертолета безумно закружились на пыльной земле, разбрасывая огненные осколки, словно шаровые молнии.

— Нет… — рыдая, повторяла Бхаджат. — Нет… нет…

Хамуд жестко держал руки по бокам, с предельно бесстрастным лицом.

Вертолет ударился о землю с таким шумом, словно рухнул склад металлолома. Топливный бак разломился и взорвался.

— Я убила его, — произнесла она надрывным шепотом. — Это моя вина, моя…

— Нет, — ответил Хамуд. — Его убил твой отец. Должно быть, он бросил использовать его для твоих поисков.

Бхаджат подняла на него взгляд покрасневших глаз, с искаженным в муке лицом.

— Мой отец. Да, это был он. Он ненавидел Дэнниса.

Хамуд ничего не сказал.

— А теперь я ненавижу его! — прорычала Бхаджат. Боль сменилась яростью. Она подняла к небу кулаки. — Я отомщу ему! Я заставлю весь мир поплатиться за это убийство!

И, снова повернувшись к Хамуду, решительно заявила:

— Мы уничтожим-таки «Остров-1». Мы с тобой, сообща.

Вести трактор через Океан Бурь было все равно, что плыть через бушующее волнующееся море, за исключением того, что лунный океан состоял из камня. Но у него имелись волны, застывшие в виде твердой поверхности, волнообразные валы холмов и долин, кратеры, заставлявшие трактор качаться, когда гусеницы одолевали их скользкие склоны, длинные участки огромной пустоты, навевавшие Дэвиду сон.

И, как и в водном океане, в Океане Бурь не имелось никаких ориентиров, никаких знаков, указывающих направление. В нем было легко полностью заблудиться.