Я отвлеклась от своих мыслей, когда Дарси снова позвал меня по имени. Я зарычала, вжалась сильнее в диван и обняла себя руками, чтобы унять дрожь в своем теле. Мое одеяло осталось в коридоре, и оно было мокрым от снега, который был раскидан кругом, когда я пыталась накормить им Дарси.

— Нила, — выдохнул Дарси. — Ты замерзла, я же вижу. Ты дрожишь. Просто поднимись в мою спальню, в которой тебе будет тепло и комфортно.

Ха. Да ты, черт тебя дери, прав.

Это была все та же песня, которую он пел с тех пор, как утром разыграл свою смерть. Я не куплю на это. Не пойду я никуда и не заговорю с ним, даже если мне станет совсем плохо. Дарси вздохнул позади меня, затем засмеялся сам с собой.

— Я принесу сюда Эйнштейна, если ты не поднимешься в мою комнату, — сказал с угрозой Дарси.

Не посмеешь.

— Я это сделаю, Нила. Можешь не сомневаться во мне.

Я расширила глаза.

Он что, может читать мои мысли?

Чтоб тебя, Дарси.

Тишина.

Не-е-е-т, он не может читать мысли, он просто догадался, о чем я подумала.

— Давай, Нила. Иначе ты заболеешь. В комнате мокро, — хмыкнул Дарси, его тон окрасило раздражение.

Я не куплюсь на изменение в его тоне.

Комната была вся мокрая из-за него. Это была полностью его вина.

После того как он инсценировал свою смерть, и я закрылась от него в гостиной, этот ублюдок открыл дверь и начал бросать в меня снежки. Да, снежки. Его, очевидно, не учили, что бросать вещи, и особенно снежки, в доме нельзя. Из-за него мое платье, куртка и мебель абсолютно промокли, потому что он был самым ужасным стрелком в истории человечества. Снежки таяли, разрушая мебель, влага впитывалась во всю мебель, что у него была.

Ему повезло, что он не попал в елку, иначе я надрала б его зад. Дебил даже не заметил, что я украсила комнату, когда начал кидаться, потому что я выключила все гирлянды, чтобы сберечь энергию, но теперь они были включены, и он наконец заметил.

Настоящий идиот.

— Поговори со мной, Нила, — начал умолять Дарси. — Я расстроюсь, если ты не будешь разговаривать.

Я подняла правую руку в воздух и показала ему средний палец.

Дарси внезапно крикнул, до смерти пугая меня. Я быстро повернулась к нему лицом как раз, когда он опустился на колени и резко начал кричать и плакать.

Он был таким дебилом.

— Заткнись! — закричала я, закрывая уши руками. — Из-за тебя у меня начнется головная боль, ублюдок.

Дарси продолжил стенать, а потом шлепнулся на пол, ударив ладонями о деревянный пол.

Он впал в истерику.

Прекрасно.

— Остановись! — заорала я и вскочила с дивана.

Дарси проигнорировал меня и продолжал имитировать истерику, он даже качался из стороны в сторону. Эйнштейн начал психовать и вопить, хотя он была на кухне, я слышала его ясно, как день. Он верещала даже громче, чем Дарси.

— Ты расстраиваешь Эйнштейна, угомонись! — закричала я и пошла к нему.

Когда я остановилась перед ним, Дарси обнял меня за ноги и прижал их к себе покрепче.

О, господи.

— Дарси! — закричала я, нагнулась и стукнула его по рукам.

Он не отпустил меня.

— Ради всего святого выпусти меня и немедленно прекрати, — прошипела я.

Дарси прекратил изображать истерику и посмотрел на меня.

— Ты сделаешь то, о чем я тебя попрошу?

— Нет, — зашипела я.

Он закричал снова:

— Jingle bells, jingle bells, jingle all the wayyyyyy. Oh what fun it is to ride in a one horse opppeeeennnnn…

— Хорошо! — закричала я. — Я сделаю то, что ты попросишь.

Если он прекратит петь эту глупую песню о Jingle как пятилетний, я сделаю все, что угодно.

Дарси улыбнулся мне, затем отпустил меня и вскочил на ноги.

— Отлично, а теперь следуй за мной.

Я прищурила глаза, когда он повернулся и быстро вышел из гостиной.

Он бы таким идиотом.

Я покачала головой и неохотно последовала за Дарси из гостиной по коридору в спальню. Я стояла в его спальне возле дверей и не решалась зайти внутрь. Дарси посмотрел на меня через плечо и засмеялся. А мне так захотелось его чем-нибудь стукнуть.

— Я не собираюсь запрыгнуть на тебя… я пытаюсь тебе помочь.

Ха. Ага, как же.

— Как помочь мне? — спросила я с любопытством.

Дарси повернулся и пошел к шкафу, он открыл дверь и вытащил одежду. Он подошел к своему комоду и достал еще одежду, а затем повернулся и кинул вещи на кровать, показывая на них рукой.