Слышен лай собаки. К дому подъезжает автомобиль.

Гатри. Карсон.

Вагнер (по-прежнему погруженный в газету). Не думаю, что это кто-то из стариков. Написано неплохо, но он слишком напирает на то, что видел все своими глазами. Пытается произвести на всех впечатление, но никому нет дела до репортеров. Кроме других репортеров, разумеется. Эти-то все от зависти подавятся, что кто-то побывал там, где их не было.

Хлопает дверца автомобиля.

Что ж, похоже, я раскусил этого типа: это не акула пера, это бойскаут в коротких штанишках, которому случайно повезло.

В комнату входит Милн. Он вполне соответствует данной Вагнером характеристике, но Вагнер его не замечает.

Вагнер (себе под нос). Нахальный мальчишка!

Милн. Если я не ошибаюсь…

Гатри и Вагнер смотрят на Милна.

Если я не ошибаюсь, то у вас в руках – «Мир по воскресеньям»?

Гатри и Вагнер смотрят друг на друга.

Вагнер. Хотите ознакомиться?

Милн. Это случайно не последний номер? Огромное спасибо…

Вагнер. Вы приехали вместе с мистером Карсоном?

Милн. Да, конечно. Он сейчас будет здесь. Зашел поздороваться с женой.

Вагнер дает Милну номер «Мира».

(Милн игнорирует передовицу и сразу разворачивает газету на странице с зарубежными новостями. Просмотрев ее, он не издает ни звука, но со стороны заметно, что он сильно расстроен. Он начинает просматривать другую страницу. Просмотрев и эту страницу, печальным голосом) Зашел поздороваться с женой.

Вагнер и Гатри – в особенности Вагнер – смотрят на Милна с напряженным вниманием, словно он – актер в пьесе, и ждут, когда тот наконец найдет свою статью. Милн перелистывает газету и бросает случайный взгляд на первую полосу. Он видит свой репортаж и не может скрыть радости. Вагнер и Гатри расслабляются. Милн некоторое время читает репортаж, не замечая ничего вокруг.

Милн (Вагнеру). Вам нужна эта газета?

Вагнер. Нет. Возьмите себе.

Милн. Огромнейшее спасибо! (Вновь читает) Kapсон зашел поздороваться с женой и сыном.

Вагнер. Вы это уже говорили.

Mилн. Вы тоже занимаетесь полезными ископаемыми?

Вагнер. Нет, хорошенькими стервами.

Милн хихикает и возвращается к чтению.

Нашли что-то интересное?

Милн наконец откладывает газету.

Милн. Вообще-то я журналист.

Вагнер. Ах вот как?

Милн. Я работаю на «Мир по воскресеньям».

Вагнер. Понятно.

Милн. Ну не то чтобы именно на «Мир по воскресеньям».

Вагнер. Так что же вы все-таки здесь делаете?

Милн. Пишу репортажи о восстании. Интервью с полковником Шимбу на первой полосе – это мое.

Вагнер. Замечательно. И как же вы его нашли?

Милн. Слегка раздражительный, но в целом…

Вагнер (вскипая). Я спрашиваю, как вы его нашли?

Милн. А, вот вы про что! Простое везение. Его люди остановили автобус, на котором я ехал.

Вагнер. Зачем? Что они искали? Деньги? Продукты?

Милн. Нет. Они раздали нам брошюры, прочли лекцию пассажирам и отпустили их. Но меня они задержали. Я был единственным белым на весь автобус. Это было за месяц до того, как все началось. Вообще-то началось все гораздо раньше, просто никто не обращал внимания, одни только разговоры ходили. Я был тогда в Ка-Си и решил провести рекогносцировку, тут-то ребята из АРНИ и взяли меня в заложники.

Гатри. Везет же некоторым.

Милн, Ага. Они таскали меня за собой пару недель, а потом я все же убедил Шимбу в том, что кто-то должен известить мир о его целях и требованиях. И тогда он дал мне интервью.

Вагнер. Каким образом вы передали его в газету?

Милн. Он же мне и помог.

Вагнер. Почтовый голубь?

Милн (со снисходительным смешком). Почтовый голубь? Ну нет, мы на Флит-стрит не такие уж отсталые. Просто полковник отдал интервью одному из своих ребят, а тот перебрался через границу и отправил материал почтой.

Вагнер бросает взгляд на Гатри.

Вагнер (без всякого выражения). Отправил почтой.

Милн. Сказать по правде, этому интервью уже десять дней, но, к счастью, до Шимбу с тех пор, кроме меня, так никто и не добрался. К тому времени, когда иностранные корреспонденты начали прибывать в Камбаве, правительство сильно поумнело и стало давать журналистам аккредитацию при армии, что звучит на первый взгляд многообещающе, но на самом деле лишает тебя всякой свободы передвижения. Для репортажа это плохо – по крайней мере до тех пор, пока всерьез не запахло порохом. Репортаж должен вестись со стороны повстанцев. Им следовало бы это знать.