Питер был менее эмоционален, он обнял Ремуса как-то скованно и смущенно, зато сердечно потряс его руку. Глаза Хвоста слезились даже больше обычного и казалось он вот-вот разревется.

— Что вы тут устраиваете?! — медсестра подковыляла к ним с тяжелым пакетом. Парни, уже разместившиеся вокруг Ремуса на его кровати, оглянулись, но не встали, только Питер испуганно дернулся. — Ему нужен покой! Покой и тишина!

Сохатый перемигнулся с Бродягой.

Тот чуть сузил глаза и неторопливо поднялся с койки.

— Простите нас, мэм, — вкрадчиво заговорил он. — Мы просто все очень взволнованы, вы же понимаете. Конечно, ему нужен покой и мы, конечно, не будем шуметь... — он как бы невзначай отобрал у медсестры тяжелый пакет, — ...давайте это мне, он слишком тяжелый и, о, а это вам! — Бродяга опять же, как будто случайно выудил из пакета плитку самого лучшего сливочного шоколада из «Сладкого королевства», и протянул медсестре. — Мы скоро уйдем, обещаю. Всего пять минут и вы нас больше никогда не увидите.

Мадам Помфри беспомощно оглядела взлохмаченные головы мальчишек.

В глазах Сохатого снова запрыгали бесенята.

— Ну... разве что недолго, — сдалась она. — И не вздумайте кормить и поить его всякой пакостью!

— Ну что вы, — Бродяга прижал ладонь к груди, а потом вдруг склонился и сердечно поцеловал суховатую, пропахшую лекарствами руку медсестры.

Мадам Помфри расфыркалась, сердито отняла руку, но нельзя сказать, чтобы она была очень недовольной, когда уходила в свой кабинет с большой шоколадкой в кармане.

— Ну и какого черта ты сразу не рассказал, в чем дело? Думаешь мы бы не поняли?

— Я боялся, что вы начнете меня презирать.

Сохатый возмущенно фыркнул и хлопнул себя по ноге, выражая всё своё недовольство сразу.

Он сидел рядом с Ремусом, потеснив его у подушки и вытянув на постели длинные ноги в блестящих школьных туфлях. Сириус прислонялся спиной к изножью кровати. Питер, которому не хватило места, сидел на соседней кровати.

В руках у всех было сливочное пиво, заблагорассудно перелитое в бутылки из-под сока.

Ремус всё им рассказал. Всё, начиная от того момента, как они с Валери нашли Анестези Лерой в лесу и заканчивая его спуском по лестнице в гостиную Гриффиндора, когда у него отнимались ноги. Единственное, о чем он умолчал — это сон про маму. Это было слишком личное.

И парни не отшатнулись от него в ужасе, когда он вывалил перед ним всю эту грязь. Не ушли и не бросили его одного с этим. Их возмутило только одно: почему он носил все это в себе так долго?

— Он боялся, Бродяга! А что делали мы, пока натирали задницей пол в этом коридоре? — громко осведомился Джеймс у Сириуса. — Мы не боялись? Скажи, Бродяга, за кого этот тип нас принимает?

— Мне кажется, когда мы делали это, — Сириус поднял ладонь, на которой светлел ровный короткий шрам — след их старой клятвы, — Ясно дали друг другу понять, что к чему.

Ремус опустил голову, глядя, как солнечный луч, падающий из окна рядом, ослепительно сверкает на туфлях Сохатого. Свежий, чистый ветерок проникал в крыло, шевелил волосы и дышалось удивительно легко и хорошо. Пахло поздней осенью, немного — лекарствами и очень сильно — яблоками и шоколадом из пакета.

Рядом сидели его лучшие друзья. В который раз они приняли его таким, какой он есть, не сомневаясь и не раздумывая ни секунды!

Разве он заслуживает таких друзей?

Ремуса вдруг охватил жгучий стыд, вперемешку с таким колоссальным облегчением, что ему захотелось разрыдаться.

Как он мог захотеть лишится всего этого?

Да, иногда кажется, что просвета не будет никогда, но рано или поздно он наступит, всегда наступает, важно только помнить об этом, важно дожить, чтобы увидеть этот просвет... и понять, каким же глупым и жестоким ты был.

— Чувствую себя таким идиотом, — глухо произнес он и отпил немного из своей бутылки.

— Это хорошо, — Джеймс хлопнул его по плечу. — Значит больше это никогда не повторится.

— Это точно, — прошептал Ремус и вскинул голову, по-возможности незаметно шмыгнув носом. Взгляд его метнулся по крылу в поисках другой темы для разговоров и наткнулся на ширму. — Интересно, кто это там? — он кивнул на неё.

Парни посмотрели туда же и значительно переглянулись.

— А, это... Като, — небрежно обронил Джеймс. — Видишь ли, когда ты стартанул из кабинета заклинаний, мы сразу поняли, в чем дело.