На него смотрел парень. Подросток. Совсем ещё ребенок — но уже и нет. Больше нет. Больше никогда нет.

Бледное, худое тело исполосовано шрамами. Испятнано синяками и кровоподтеками. Лицо восково-серое, пересеченное тремя свежими царапинами. Под запавшими глазами — круги, на левый глаз спадает прядь волос — она мелко дрожит и с ней капельками падает вода...

«Ненавижу...ненавижу тебя, ненавижу!»

Ремус сам дрожит с головы до ног и даже плавающий по ванной комнате пар не может его согреть, даже вода, под которой он целый час до крови раздирал кожу мочалкой...

Отвратительное тело. Грязное, мерзкое, отвратительное тело.

Жилище монстра.

Этот монстр вторгся в него против его воли. Изнасиловал. Взял силой. Он этого не хотел.

Но теперь он сам ничем не лучше.

Он занимался сексом с животным.

Он потерял девственность с оборотнем.

Господи...

Ремус мучительно поморщился, почувствовав, как подкатывает вина, такая же ощутимая, как сильная тошнота.

Он уткнулся горячим лбом в зеркало.

Господи, я не хочу так жить...

В дверь забарабанили.

— Эй, маньяк, имей совесть! — заорал с той стороны Бродяга, но Ремус его не послушал.

Он так и продолжил стоять под обжигающе горячим, шумящим потоком и захлебывался слезами.

День второй

— Ау-у-у-у! Эй, волк! Ну как прошло полнолуние?! Не хочешь рассказать нам? Тебе как, понравилось?

Ремус дернулся, услышав голос Нотта. Слизеринцы, сидящие вокруг, мерзко хихикали, все провожали Ремус насмешливыми, жадными взглядами, пока он шел мимо них к своему столу.

Джеймс громко хлопнул себя левой рукой по правой, показав Като средний палец, потом обхватил Ремуса за плечи и буквально потащил к столу, хотя Ремус не мог есть уже вторые сутки.

Однажды попробовав, он вдруг вспомнил вкус крови волчицы и провел всю перемену на корточках перед унитазом.

День третий

Так больше продолжаться не может.

Он потерял сон.

Каждую ночь Ремус лежал в своей постели, слушал дыхание своих друзей и разбирал себя на части, пытаясь осознать произошедшее, понять его, примириться с ним.

Он порвал свою память на сотни кусков, вспоминая, разыскивая в море того порока миг, хотя бы один чертов миг, когда ему было противно! Когда человек все же брал верх и пытался остановить безумие! Он пытался и не мог. Он обрабатывал, анализировал, тщательно рассматривал каждую секунду, каждую свою мысль и умирал всякий раз, когда понимал, что единственное, что он испытывал тогда — дикое, ошеломительное удовольствие.

И самое страшное — ему хотелось испытать всё это снова. Теснота. До боли, до тошноты острое наслаждение, к которому он был ещё не готов.

Он стал ненавидеть свою кровать.

День четвертый

Как будто слизеринцы о чем-то догадываются. Их издевки стали жестче, злее, яростнее.

Теперь они не упускали ни одного шанса поддеть Ремуса. После смерти девочки, с Сириуса сняли все обвинения, но теперь все прицелы остались без мишени и слизеринцы решили навесить эту мишень на спину Ремуса. Причем буквально — Мальсибер ударил его пустяковым заклятием прямо во время урока зельеварения.

В спину.

Ремус, который в последнее время итак был оголенным нервом, словно с цепи сорвался. Он так и не мог вспомнить, как это вышло, но он, всегда такой уравновешенный, спокойный и слабый, измолотил слизеринского красавчика в такое мессиво, что его бы и мать родная не узнала. А потом в школу приехал его папаша, узнать, кто посмел избить его драгоценного сыночка. Сириус почему-то сказал, что это сделал он. Впрочем, Сириусу всегда было насрать на всех и вся — именно так он сказал, когда Ремус, Джеймс и даже Питер пришли вечером в уборную, где Бродяга отбывал наказание — со своими швабрами и тряпками.

В тот вечер парни снова спрашивали, что с ним происходит. Спрашивали, почему он так много молчит в последнее время, говорили, что он скоро станет похож на Кровавого барона, спрашивали, что его грызет, предлагали просто поговорить. Ремус готов был дорого заплатить за этот разговор — слова жгли его изнутри, точили его как гниль, но он не мог произнести их вслух.

Он не мог признаться друзьям, что человек, ради которого они так часто рисковали собой, на самом деле гораздо хуже, чем они думают. Гораздо хуже.

Он хотел бы поговорить с Джеймсом — но у того самого было проблем навалом. Ремус был одним из немногих, кто знал, что у Сохатого бессонница. И что все ночи напролет он либо гуляет по территории замка в компании с Бродягой, либо торчит у Лили.

Он мог бы поговорить с Бродягой. Но в последнее время к нему было несколько неловко подходить — Бродяга был вечно бледен, у него появились круги под глазами и какой-то нездоровый, беспокойный огонь в самих глазах. Как у вампира в период жажды. Примечательно то, что Роксана Малфой являлась полным отражением его состояния и хотя они говорили, что они — не пара, напоминали людей, пораженных общей болезнью.