– Мама, мама, это папа за нами пришел? Да? Папа пришел?

Раненные красноармейцы пытались приподняться на своих окровавленных культях.

– Нет, доча, это не папа, - зарыдала молодая женщина, крепко прижимая девочку к груди.
– Папа потом придет...

– Ничего, ничего, мои хорошие, - виновато пробормотал Голованко, осторожно касаясь людей руками.
– Теперь все будет хорошо. Сейчас мы с вами уйдем отсюда. Иди ко мне дочурка, иди, на ручки тебя возьму. Вместе пойдем...

Оторвавшись от матери, светлая головка настороженно посмотрела на старшинаа, а потом назад.

– Иди. Не бойся, - шептал он, не пытаясь скрыть слез.
– Больше вас никто не обидит. Мы теперь не одни.

Говоря эти слова, он пытался непроизвольно оглянуться назад — туда, откуда только что вышел.

В конце концов, люди медленно потянулись в темное жерло подземного хода. Ходячие, взвалив на себя немудреные пожитки, подхватывали раненных и осторожно шли вперед.

Под землей было все по другому. Тепло, мягко, сытно, а главное, спокойно. Здесь не шумел ветер, пытаясь пригнуть вниз непокорные ветки; не шарился надоедливый хряк, настойчиво вгрызавшийся в корни; не ползал ненасытный враг, уничтожавший все на своем пути... Под землей царило мировое спокойствие.

Люди медленно брели по подземному ходу, испуганно прижимаясь друг к другу и ничего не замечая вокруг. Темнота становилась все более плотной и вскоре совсем поглотила человеческие фигуры.

– Не боись, народ, - неожиданно громко прозвучал голос старшины.
– Вон с самого боку корешок длинный торчит. Да, вот там снизу. Вот за него и хватайся! Он выведет. Мы уж тут не раз ходили, знаем что по чем.

Действительно, где-то на высоте пояса руки встречали неровный корень, тянувшийся вдоль стены.

– Ой, мам, - прошептал знакомый детский голосок откуда-то издалека.
– Он теплый и мохнатый, как наш Трезорка! Хи-хи-хи щекотно!

– Держи крепко, доча, - отозвалась молодая женщина.
– Еще немного и дойдем.

Десятки рук — маленькие с крошечными пальчиками, большие с железными мозолями, с кровавыми тряпками — крепко держали длинный и как ни странно извивающийся корень. «Как приятно, - почему-то подумалось Андрею, давно уже не испытавшему таких эмоций.
– Щекотно. Как же щекотно! Вот-вот... Совсем маленькая, почти кроха, а, смотри-ка, не боится. Молодец!».

Никто не заметил, как с потолка скользнул еще один корень. В полной темноте, извиваясь небольшой змейкой, он метнулся к невысокому человечку, который семенил подгибающими ножками. Древесная плеть вытянулась в узкую ладошку и невесомым движением легла на волосы девочки. Длинные корешки нырнули в спутанную косу, осторожно выпрямляя слежавшиеся пряди.

– Мам, ну не надо, - недовольно буркнула она, продолжая тем не менее, крепко держаться за материнскую юбку.
– Хватит, я уже большая!

Вдруг детский лепет неожиданно был прерван. Раздался противный скрипучий кашель — надрыв был таким сильным, словно кто-то пытался выплюнуть от охватившей его боли свои внутренности.

– Худо мне братцы. Ох как худо!
– метался на корявых носилках, сляпанных из ручке пары лопат, молоденький солдатик.
– Все нутро горит. Тошно мне!

Он с силой вцепился в тащившего его старшину и истошно теребил его рукав.

– Кончаюсь я кажется, братка, - хрипел он.
– Ты на груди посмотри... Да, в кармане там письмо адресом. Ты, мамке моей напиши. Смотри, только напиши, не забудь! Напиши, все как есть на самом деле... Так мол и так, погиб ваш сын на войне — от неприятельской пули. Понял меня?

– Напишу, сынок, обязательно напишу, - не останавливаясь пробормотал Голованко.
– Не треба беспокоиться. Все будет в лучшем виде. Напишу, как надо. А лучше сам ей напишешь! Потерпи чутка — почти уже донесли. Сейчас в лесок выйдем, а там воздуха свежего глотнешь, и сразу полегчает. Потом перевязочку тебе наладим. Замотаем родимого так, что вся хворь убежит.

Голос старшины становился все тише и тише, а нотки в нем все более завораживающими. Вряд ли обычный старшина с восточной части Киева в тот момент знал, что гораздо позднее многие врачи в своей непосредственной практике будут применять точно такой же завораживающий голос.

Стоны были уже практически не слышны и вскоре раненный постепенно затих.

– Отмучился, кажется, - негромко пробормотал шедший сзади пограничник.
– Считай уж пару дней так стонал. В живот ему прилетело осколком... Посмотреть бы, да сестрица наша не дала, говорит тут врач нужен.

После этих слов он чертыхнулся. Ноги в размотавшихся обмотках зацепились за какой-то корень и он с трудом сохранил равновесие.

– А говорили, что все ровно и чисто, - прошептал он, до рези в глазах пытаясь рассмотреть то, обо что споткнулся.
– Вот падла, точно корень!