– Алексей..., - начал он.

– Что Алексей?
– прервал его начштаба.
– Что в конце концов происходит? Мне что не доверяют? Да?
– чувствовалось, ему было по-настоящему обидно.
– Тогда скажи прямо в лицо!

Они шли в стороне от основной колонны отряда, поэтому свидетелей этой сцены не было.

– Дело не в этом, - наконец, Козлов сумел вставить слово.
– Есть приказ, Алексей. Понимаешь, приказ!
– он смотрел ему прямо в глаза.
– Никто, кроме меня, до определенного времени не должен знать, - тот возмущенно вскинул голову.
– Даже ты, мой начальник штаба не должен ни о чем подозревать.

Со стороны головы отряда наметилось какое-то движение. Одинокий всадник, раздвигая людей, кого-то искал. Наконец, кто-то из бойцов махнул рукой в сторону командира и конный радостно вскрикнул.

– Идет операция, - негромко продолжил командир.
– и очень многое зависит от того, насколько успешно она пройдет...

– Командир! Командир!
– они повернулись в стороны орущего вестового.
– Местного разведка повязала. Главного требует, - скороговоркой доложил молодой паренек, не слезая с жеребца.
– Говорит, срочно поговорить нужно.

– Вот, кажется и ответ тебе, Лёща, - пробормотал Василий Иванович, кивая головой в сторону поля.
– Пошли...

Через несколько минут их нагнал странного вида человек, которого сопровождали двое партизан. Козлов не сразу сообразил, что именно ему показалось необычным в этом незнакомце. Довольно длинная борода? Так этим сейчас никого особо не удивишь. У него в отряде тоже многие отпустили бородки; не каждый готов в лесу каждый день скрести лицо опаской. Одежда? Она у старика была на первый взгляд совершенно обычная. Мешковатые брюки, заправленные в начищенные сапоги; светло-серая рубаха, подпоясанная тонким ремешком; подбитая какой-то мешковиной теплая жилетка да мятая кепка. Ему доводилось встретить и не такое... Он несколько секунд смотрел на него, пока наконец до него не дошло, почему этот человек произвел на него такое впечатление. Все дело было в чуждости! Старик держался так, словно был для них для всех совершенно чужой. Казалось, взглядом, фигурой, он давал понять, что он не отсюда.

– Я командир, - тверд произнес он, когда все эти мысли пролетели у него в голове.
– Василий Иванович Козлов, - добавил он, когда заметил в глазах незнакомца сомнение.
– Хм, отец, может тебе и документ показать?
– улыбнулся он.

А вот охране было не до смеха. Странное поведение местного было очень подозрительным. Они сразу же взяли старика на мушку.

– Док[у]мент!
– ехидно переспросил тот, делая ударение на втором слоге (вот ведь, старый пень, знает как правильно, а специально делает ударение именно так!).
– Нет, не надобен он мне, - рассмеялся он, отчего его выпирающее пузо затряслось как студень вместе с небольшими темными комочками на поясе.
– Дай-ка ты мне руку, лучше, - отсмеявшись, попросил он, делая шаг ему на встречу.
– Давай, давай!

Козлов на секунду опешил. «Записку что-ли передать хочет?
– подумал он, отмечая требовательно вытянутую руку.
– Ведь Центр передал, что будет связной... Не уж то это дед?!». Он вытянул раскрытую ладонь, которую старик тут же накрыл своей, словно попытался поздороваться немного странным образом.

– Значит, это тебе нужен Отец..., - забормотал он, внимательно изучая его лицо.
– Нужен?
– увидев утверждение в его глазах, вновь спросил он.
– А это тебе все зачем?
– он еле заметно кивнул в сторону неторопливо бредущей колонны партизан.
– Или ты боишься?

Вновь командира посетило тоже самое чувство, что он пережил в самые первые секунды встречи. В тоне старика просто сквозило что-то такое, что говорило — я другой, совершенно другой и мы не похожи с тобой, с вами со всеми. Это было настолько яркое чувство, что Василий Иванович мотнул головой, словно пытаясь сбросить это наваждение.

– Слушай, отец, - из-за спины Козлова вышел его начштаба и раздраженно проговорил.
– Говори толком, чего тебе надо?!
– Алексей видел, что командиру что-то известно, и это его еще больше злило.
– Немцы что-ли в селе? Так скажи где, а наши бойцы мигом их прищучат. Вона, видишь какая силища у нас теперь!
– он с гордостью показал на лошадей, тащивших мимо них пару немецких зенитных орудий.
– Так расчихвостим, что мало не покажется!

Старик на него посмотрел недовольно и перевел взгляд на командира.

– Я провожу вас к Отцу, - наконец, произнес он.
– Тебя и еще пару твоих людей. Остальные вона пусть здесь отдыхают. Чай путь-то не близкий прошли.

Покрасневший от злости Пантелеев хотел что-то сказать, но не успел. Его плечо твердо сжала рука. «Все-таки он проводник, - понял Козлов, глядя на старика.
– Но тогда почему он не спросил про...». Тут до него дошло, что не прозвучал пароль, который пришел в письме с последним самолетом и спецами из госбезопасности. «Подослан?!
– сверкнув глазами, Козлов потянулся за пистолетом.
– Немцы?!».

– А если Отец родную кровь пожелает, не пожалеешь?
– вдруг буркнул старик и хрипло рассмеялся.
– Извини, внучек, запамятовал, - командир сделал вид, что поправлял кобуру.
– Старый я... Ну и как, не пожалеешь?
– уже без всякого смеха, пытливо повторили он свой вопрос.
– Задумался.

– Нахимов!
– один из партизан, все это время стоявших сзади старика, молодцевато вышел вперед.
– Давай мухой к нашим зенитчикам и зови сюда летуна!
– тот козырнув убежал.