У его соседа, тоже обмякшего от плотной пищи, загорелись глаза.

– Так..., - бормотал Марк, перелистывая одну страницу за другой, подыскивая что-то особенное.
– Кажется вот... Количество задержанных... за август, сентябрь, октябрь. Вот! Число задержанных силами полиции бандитов, которые в той или иной степени участвовали в подрывной деятельности против немецких войск и оккупационной власти, с июля по сентябрь активно росло, достигнув максимального пика в конце августа. Смотрите, на 27 августа 1941 г. только в окрестностях города было задержано 316 человек, из которых более половины имели оружие и боеприпасы, а примерно треть пропагандистские листовки.

Внимательно слушавший первые несколько секунд Грайте еле уловимо скривил лицо. Из услышанного он не узнал для себя ничего нового. «Черт, - подумал он, - придется делать вид, что этот мальчишка открыл что-то важное». Его лицо в это момент излучало искреннюю заинтересованность и готовность вникнуть во все, о чем ему расскажут.

– И вот теперь другое..., - Марк перевернул следующий лист.
– За следующие пару месяцев поток задержанных резко спал. С октября по декабрь уже говориться лишь о 26.

– Это все совершенно естественно, - профессор, с трудом подавил в себе желание рассмеяться ему прямо в лицо.
– Падение вызвано целым рядом совершенно объективных причин. Во-первых, большая часть окруженцев уже сдалась или окончательно ликвидирована. Во-вторых, народ тоже не дурак и понимает, что немецкий солдат им несет культуру и цивилизацию и с ним не надо воевать. Поэтому больше всего сдавалось почти сразу же, как только власть большевиков рухнула. Во всем этом нет ничего фантастического. И я прекрасно понимаю, почему на этот факт никто не обратил особого внимания...

Краска бросилась Марку в глаза. Ни тон, ни тщательно подобранные выражения, его не ввели в заблуждение. Над ним посмеялись, как над обыкновенным мальчишкой, который посмел выразить свое мнение при взрослых.

– Я все это прекрасно понимаю, господин Грайте, - ледяным тоном заявил он, отчего профессор тяжело вздохнул, осознавая свою оплошность.
– Вы не дослушали то, что я собирался вам рассказать... Вот другой документ. Пришел из другой службы. Здесь говориться, что такие же закономерности прослеживаются и в вопросе с подрывной деятельностью. С началом холодов резко снизилось количество диверсий на жизненно важных объектах города и крупных населенных пунктов, практически прекратились нападения на наши гарнизоны. И дальше... Именно в конце ноября вновь вырос поток добровольцев во вспомогательных полицейских частях.

– Марк, мой мальчик, я не хотел тебя обидеть, - попытался слово профессор, прекрасно осознававший чем ему лично и его проекту чревата ссора с представителем семейства Круппов.
– Просто, мне все эти цифры не показались...

– Подождите, не перебивайте меня!
– вспыхнул тот, неожиданно повысив голос.
– Все это, вышесказанное мной, теперь, дорогой господин Грайте экстраполируйте на нашу ситуацию, - и не думая скрывать свое удовлетворение, Марк рассмеялся.
– Ха-ха-ха! Вы вновь ничего не поняли? А по моему все более чем очевидно! Перелопатив ворох этой макулатуры, из которой ваши аналитики ничего толкового извлечь так и не смогли, я понял одно — практически вся неподконтрольная нам активность в этом районе, особенно выраженная в открытом противостоянии, в той или иной степени связана с одним конкретным территориальным квадратом и конкретными либо людьми либо событиями. Если наше предположение верно, то источник почти всех бед в этой части области этот самый русский диверсионный отряд, который либо уже испытывает либо еще только собирается испытывать что-то совершенно новое... Сейчас совершенно не важно, что это такое! Сверхсолдаты это, какие-то яды или газы, или что-то еще... главное они здесь! И наконец, последнее, с наступлением холодов они существенно снизили свою активность! Вы поняли, профессор, им не по нраву холод. Конечно, это достаточно вольное предположение, но все же...

Грайте вскочил. «Вот мальчишка! Смотри..., - в его голове бушевал вулкан мыслей.
– Надо же! Углядел!». Не смотря на все свое внутреннее презрение ко всей этой семейке бывших торгашей, который выбились в крупные промышленники и сейчас строили из себя настоящую элиту, он не мог не признать, что в теории Марка было очень весомое здравое зерно.

– Мне докладывали, что за последние две недели ни одна их ягд-команд не обнаружила ни каких следов этих бандитов возле их старого лагеря, - заговорил Грайте после некоторого молчания.
– … Прекратились взрывы, нападения, диверсии, почти иссяк поток задержанных, да еще эти проклятые язычники куда-то пропали... Очень похоже, очень похоже, - профессор, вдруг, резко остановился словно уткнулся лбом в стоявшую перед ним стену.
– Стоп! Получается именно сейчас самое идеальное время, чтобы сделать первый шаг. Нужно собрать все силы в кулак и, наконец, поставить точку в этой затянувшейся игре.

Он улыбнулся и, вдруг спросил:

– Кстати, Марк, вам попадались, действительно, странные сообщения? Что вы так на меня смотрите? Я спрашиваю о таком, что вам показалось совершенной бессмыслицей..., - лицо Марка стало задумчивым.
– Это не просто любопытство. Понимаешь, - в этот момент он как-то совершенно естественно, сам этого не замечая, перешел на «ты».
– Меня не покидает ощущение какой-то неестественности. Я оглядываюсь вокруг и понимаю, что единственным, к чему это может относиться, являются эти чертовы дети Одина... У нас просто все чудесно складывается. Регулярно появляются все новые и новые свидетельства, которые нас просто ведут в каком-то направлении. У вас нет такого ощущения, Марк?

79

1 декабря 1941 г. Восточный берег реки Нара, примерно в 20 километрах от Наро-Фоминска. Вдоль высокого обрывистого берега, причудливо извернувшегося в сторону запада, протянулась змеевидная цепь черных пятен. Притягивающая взгляд чернота земли на белоснежном фоне при ближайшем рассмотрении оказывалась намечающейся линией окоп. Полураздетые несмотря на тридцатиградусный мороз бойцы с уханьем вгрызались в мерзлую землю, периодически притоптывая подмерзающими ногами.

– Эх, морозец, родимый, - приговаривал крупный боец из Пензы, вытаскивая обломком широкой доски кусочки земли вперемешку со снегом из едва наметившейся ямы.
– Что же ты так кусаться вздумал?
– багрово-красные уши выглядывали из под сползшей на затылок шапки.
– Да... Мама, родная, не вовремя ты видно меня родила...