… Ветер подул сильнее и одеяло с силой ударило о маленькое тельце. Ножка дернулась, словно от удара, и тут же же согнулась обратно...

75

Партизанский отряд «Смерть фашистским оккупантам». Глубоко в болотах севернее Мценска.

– … От тайги до британских морей Красная Армия всех сильней, - мурлыкал себе под нос старшина, водя по карте остро отточенным синим карандашом.
– Ничего... Мы еще подымимся, - грифель описал несколько кругов вокруг небольшого населенного пункта.
– … красная Армия всех сильней...

Он дотянулся до неимоверно коптяшей лампы и отщипнул кусочек от веревочного фителька кусочек. Пламя сразу же выровнялось, почти перестав выбрасывать в воздух копоть.

– Гарнизона здеся нету, - бормотал Голованко, продолжая напряженно всматриваться в карту.
– Полицаев только человек пять — шесть, да пара немцев -заготовителей... А что, пощипать-то можно... Слышишь, Сергей, смогем?

Сидевший рядом с ним партизан ответил не раздумывая:

– Должны смочь, командир. У нас сейчас почти двадцать штыков... Если кое-кого отозвать из деревень, то можно еще смело прибавлять человек 7-8. Только, Сергеич, потом облава может быть, а мы еще и устроиться-то толком на новом месте не успели... Треба бы проходы заминировать кое-где, да парочку соседних сел прошерстить...

– Дело говоришь, - усмехнулся тот.
– Вот сегодня этим и займись. Кстати, про бомбежку слышал?

Партизан кивнул.

– Немец, в нашем старом лагере сильно лютовал, - засмеялся старшина.
– Наблюдатели доложили, что уйму снарядом извел. Все взрыл — там теперь бульбу сажать можно.

– Что бомбил пустой лагерь — это хорошо, - задерживаясь у выхода проговорил Сергей.
– А вот то, что бомбы он какие-то странные использовал мне шибко не понравилось. Лес там почти весь выгорел... Пней даже не осталось. Михеич рассказывал, что когда бомбили, воздух сильно гудел, а зарево было видно почти в самом центре. Это за пятьдесят километров...

– Подожди-ка, - командир слегка привстал с места; ему показалось, что он услышал что-то странное.
– Гул что-ли какой... Точно шумит кто-то. Пошли-ка, посмотрим.

Едва Голованко приподнял полог, который прикрывал вход в землянку, как практически на него свалился его ординарец.

– Пашка, черт, - чертыхнулся командир, придерживая парнишку за шиворот.
– Чего там стряслось?

– Там, Илья Сергеевич, Машка пришла, - прошептал он, вытирая текущие по лицу слезы.
– Вона я покажу.

Отодвинув его в сторону, мужчины, наконец, вышли наружу и сразу же увидели почти все население лагеря.

– Матрена, отойди, - старшина из-за столпившихся людей ничего не мог разглядеть.
– Что за собрание? Что за галдеж..., - окончанием слова, столь резво выскочившего, он чуть не подавился.
– Едит твою...

В небольшом кружочке, образованном сгрудившимися людьми, стояла маленькая девочка в окровавленной рубашке, едва доходящей ей до колен. Ее головка с длинными растрепанными волосами была приподняла к верху, а глаза смотрели прямо перед собой. Старшина подошел к ней и молча схватил ее в охапку.

– Давай, - прошептал он, укутывая девочку чьим-то одеялом.
– Сейчас, Машулька, тебе станет теплее... Хорошо будет. Согреешься. Чего носиком хлюпаешь?
– девочка еще сильнее прижалась к нему, вцепившись в его одежду.
– Матрена, давай-ка за нами. Поможешь, если чего...

В жарко натопленной землянке он попытался снять ребенка с груди, но у него ничего не вышло. Та начинала задыхаться и с силой обхватывала ему шею.

– Ну, не плачь, кроха, - шептал старшина, гладя ее по голове.
– Что там с тобой случилось? Расскажи нам, не бойся. Где тёти, что с тобой были?
– всхлипывания стали еще громче.

– Что ты, старый, дитятю умучал?
– всплеснула руками повариха.
– Не видишь, плохо ей! У! Дубина! Руки свои убери, - Голованко, безропотно передал девочку женщине.
– Иди ко мне, солнышко... Вот, вот, так. Сейчас мы тебя умоем, причешем, накормим, - та доверчиво потянулась к ней.
– Смотри-ка, что у меня есть. Это тебе! Бери, бери!
– в маленькую ручонку лег какой-то крошечный блестящий сверток.
– Молодец! Видишь, как блестит... Красиво? Вот...

– Прямо, как у тети Агнешки, - пропищала девочка, любуясь небольшим колечком на своей ладошке.
– Такое же жёлтенькое... как солнышко прямо. И теплое!
– она любовалась небольшим кусочком золота, вертела его и так и этак, а потом, вдруг грустно сказала.
– А у тете Агнешки колечко дядя забрал.

Старшина встрепенулся и выразительно посмотрел на повариху — мол, давай, спрашивай ее дальше. Та в ответ грозно сдвинула брови.

– У какой плохой дядя, - прекратив безмолвный разговор, погрозила она какому-то неведомому человеку.
– Вот как увижу его, то сразу заругаю. Вот так-то, козочка моя. Прямо сразу и поругаю!

– Не поругаешь, - грустно прошептала девочка, зажав кольцо в кулачке и еще сильнее прижимаясь к Матрене.
– Он же фашист. У него вот такое ружо, - кулачком она сделала неопределенное движение, которое, похоже, должно было показать размер этого самого оружия.
– Он возьмет и застрелит нас.