Пастырь толкнул младшего на землю — чёрт его знает, сейчас перезарядится стрелок и даст ещё очередь.

Крикнул пацану «Лежи, не вставай!» и, пригнувшись, побежал по мосткам, стараясь не топать, к пакгаузам.

«Протопи ты мне баньку…»

Добежал, под треск очередей и хлопки «макаров», поднимающийся то сбоку, то позади. Пацаны, похоже, уже между собой воевали вовсю. Поубивают же друг друга, бестолочи!.. Ну правда, хоть бери и сдавайся, чтобы прекратить весь этот заполошный кошмар, остановить бестолковую бойню.

Что делать-то, а? — спросил он у внутреннего голоса. — Может, правда, пойти к ним?

Иди, — ответил голос. — Убьют, так хоть от чувства вины избавишься.

Остановился у массивной металлической двери крайнего пакгауза, прижался к ней спиной, озираясь.

Пойду, наверное, — «произнёс» неуверенно.

Альтер Пастырь усмехнулся: валяй.

— Дя Петь, ты? — в щель между створками выглянул глаз Стрекозы.

— Стрекоза! — крикнул варнак, налегая на створку, бросаясь к девочке. Кажется, никогда ещё в жизни не радовался так знакомому лицу. Обнял девчонку, прижимая и чуть не плача.

Усталость, жалость к пацанам, боль физическая — всё навалилось разом так, что ноги подкосились и он, отпустив Стрекозу, присел на корточки, замотал головой.

— Там, в конце, за гаражом, ещё дверь есть, — сказала она. — Я уже посмотрела. А дальше — забор.

— Угу, — кивнул он, борясь с тошнотворной слабостью и дрожью. — Сейчас, пойдём, девонька… Сейчас…

Желудок сократился дико, исторгая бесполезную пустую рвоту. Пастырь отвернулся, повалился на цементный пол.

— Плохо? — спросила она, присаживаясь рядом, кладя руку на плечо.

— Ничего, — отмахнулся он. — Сейчас…

Постоял минуту на карачках, прислушиваясь к бестолковой пальбе снаружи. Поднялся, взял Стрекозу за плечи.

И тут сзади в спину упёрлась палка. Не палка, конечно, а — ствол.

— Не шевелись! — велел негромкий знакомый голос.

Откуда он взялся?

Так — оттуда, вестимо. Дверь-то Пастырь не прикрыл за собой.

Он послушно замер, соображая, как бы извернуться. Но извернуться не получалось. Если тот, сзади, начнёт вдруг нервничать и возьмётся стрелять, положит Стрекозу.

А она смотрела, сузив глаза, вприщур, на стоявшего позади Пастыря пацана.

— Кто там? — спросил он шёпотом, на ухо.

— Ведро, — ответила она.

— Ведро, Ведро, — подтвердил пацан.

— Хреново, — вздохнул Пастырь.

— Да уж ничего хорошего, — согласился Ведро.

— Может, я повернусь? — осторожно спросил варнак. — Да и Стрекозу отпустить бы, а то продырявишь обоих, с дуру-то.

— Так отпусти, — разрешил Ведро.

— Иди, дочка, — шепнул Пастырь. — Успеешь уйти, пока…

— Не успеет, — оборвал Ведро. Хороший, видать был слух у пацана: Пастырь ведь в самое ухо девчонке шептал.

— Так я повернусь? — спросил он ещё раз.

— Ну, повернись.

Ведро отошёл на пару шагов. Стоял в дверном проёме, широко расставив ноги в полуприседе, держа автомат наизготовку.

— Здорово, Ведро, — усмехнулся Пастырь. Поморщился, потрогал разбитую губу. — А ты чего здесь?

— Покурить вышел, — тоже криво усмехаясь, ответил тот. — Нехило тебя уделали!

Стрекоза выступила из-за спины, встала перед Пастырем.

— Ну, что дальше? — спросила.

— Давай вернёмся, Стрекоза? — неожиданно жалобно и тихо попросил пацан.

— Куда? — отозвалась она.

В стороне «железки», на мостках, заголосила шпана. Перекрикивались о чём-то. Может, раненого Гнуса нашли. Если завернут сюда, — крышка.

— И зачем? — продолжала девочка. — Хана нет. Или ты теперь под Меченым будешь?

— Не буду. Соберу пацанов и уйду. В Рабочий Посёлок. Там скотоферма была.

— Да кто с тобой пойдёт!

— Эй, Серый! — прокричал кто-то на углу пакгауза. — Серый! Давай сюда!

— Если зайдут, нам писец, — сказала Стрекоза, глядя Ведру в глаза.

Ведро молча смотрел на неё. Потом опустил автомат.

— Не уходи, Стрекоза, — попросил он. — Соберём пацанов, вместе уйдём.

И тут до Пастыря дошло: Ведро неровно дышал к девчонке!

— Типа, новым Ханом решил стать? — усмехнулась она.

И, повернувшись, бросила Пастырю:

— Пошли, дя Петь.