— Кто там? — Князь Давид поглядел на старшего из дежуривших у лаза богатырей.

— Тимирка пожаловал, — густым басом отозвался княжий гридень. [48]

Предводитель касожской рати показался на боевой галерее и, раздвинув плечом княжьих телохранителей, подошел к Давиду:

— Прощаться пришел.

— Как прощаться?

— Что такое спрашиваешь, кеназ? Будто не знаешь, как прощаются. К себе иду.

Давид взглянул на собеседника недобро, но тут же отвел взгляд:

— Ты, Каан, точно волк — добычу ухватил и наутек.

— Спасибо на добром слове, кеназ. Волк — зверь умный. Знаешь, как у нас о нем говорят? Когда-то Аллах решил устроить состязание — какое из созданных им существ самое наипервейшее. И какую бы задачу он ни назначал, выходило, что человек лишь второй: волк и храбрее, и сообразительнее, и сильнее. Тогда Всевышний в последний раз собрался испытать тварей, коими населил Землю, устремив на них свой грозный взор. Волк не отвел взгляда, а человек отвел. Аллаха возмутило такое непочтение со стороны волка, и он назначил наипервейшим человека, но только волку этот выбор нипочем — он все равно знает, что первейший. Так что еще раз спасибо тебе, кеназ, на добром слове. Только почему же «наутек»? Твои сородичи, Дауд, хорошо заплатили мне, чтоб я помог взять крепость и одолеть врага. Я сделал это, и добыча, которую получил, по праву моя добыча. Теперь же мне пора домой, тем паче мои нукеры в степи видели передовые отряды великого князя Святослава. У меня с ним войны нет — к чему зря враждовать?

— И ты оставишь меня без помощи сейчас, когда она мне так нужна?

Тимир посмотрел на князя насмешливо, почти с презрением:

— Я в своих делах уповаю на волю Аллаха и вот этот меч. Отчего бы и тебе не попросить у вашего бога помощи да позаботиться об остроте своего клинка?

На лестнице вновь послышался топот, на этот раз быстрый — точно кто-то очень спешил опечалить или же обрадовать князя известием.

Вбежавший — один из воинов береговой стражи, — оказавшись пред мрачным ликом Давида Олежича, рухнул на колени:

— Беда, князь!

— Что случилось? — побледнел владыка Тмуторокани.

Страж побережья вытащил из-за пазухи несколько обломков с отчетливой резьбой и выложил на камень перед господином.

— Это вынесло на берег после вчерашнего шторма. Там много еще разного, и все — с ромейских кораблей.

Не чувствуя под собой ног, князь сделал несколько шагов и остановился лишь тогда, когда меж зубцами башни на него, маня, точно песнь сирены, взглянула морская пучина.

— Господь не мог допустить, чтоб они все пошли на дно, — прохрипел он.

— Вот видишь, и ты вспомнил о Господе, — расплылся в улыбке касожский витязь.

— Тимир, — князь с жаром повернулся к нему и заговорил, почти умоляя, — ты же был мне братом в недавнем бою! Прошу тебя, останься!

— Мне нет дела до ваших распрей, — по-волчьи оскалился Каан.

— Я дам тебе втрое больше, чем ты получил до того!

— Ты обещаешь это, князь?

— Обещаю!

— Хорошо. Но помни, Дауд, княжье слово — не козий катыш.

Герцог Швабский поднял руку в толстой кожаной перчатке и, повинуясь раз и навсегда установленному порядку, его сокольничий подал мощную остроклювую птицу в изукрашенном каменьями глухом клобучке. Та моментально сжала перчатку длинными, чуть изогнутыми когтями. Рука герцога слегка опустилась под тяжестью хищника.

— Каков красавец? — Конрад повернулся к знатному гостю.

Не то чтобы герцогу нравился этот мрачноватый ромей, прибывший с поздравлениями василевса на рыцарский турнир, объявленный в честь женитьбы повелителя Швабии на племяннице константинопольского василевса, однако он был родичем Никотеи. И, стало быть, ссориться как с ним, так и с Иоанном Комнином, было бы непростительной глупостью.

Большая охота, которую устраивал для съехавшихся гостей Конрад Швабский, была задумана не столько для того, чтобы проредить дичь вокруг Аахена, а скорее чтобы сплотить вероятных союзников.

— Таких птиц, — продолжал герцог, — у нас именуют золотыми орлами. А вот эта — видите, уже полностью линялая — и вовсе считается королевской птицей. За нее можно получить столько же золота, сколько она весит.

— Да, — по-готски сказал Симеон Гаврас, — беркут.

Он поглядел на оперение:

— Бархын, [49] у нас таких много.

При всем сходстве германского и готского языков различия были существенны, но Конрад понял, о чем говорит его гость, и отвернулся, чтобы скрыть досаду.

— Таких, как здесь, нет, — бросил он. — Сами увидите.

Он сдернул клобучок с головы птицы и подбросил ее вверх.

— Давай, Фульгор!

Могучая птица, широко расправив крылья, легко взмыла в небо.

— Такого у вас, поди, не увидишь, — глядя за полетом орла, похвалился Конрад. — Фульгору утки, зайцы и прочая мелюзга — так, не добыча — развлечение, чтоб не затосковать.

— Что ж он, косулю берет? — проявил вежливый интерес Симеон Гаврас.

— Косулю… Бери выше! — Герцог Швабский хлестнул коня. — За ним!