Мы потерпели поражение и стали изгнанниками, которые никому не нужны и не интересны. Сотни тысяч людей, кто не успел прихватить из России золото и драгоценности, стали нищими бродягами. Нужно было выживать и тогда наш атаман, Андрей Григорьевич Шкуро, пошел к богачам, которых он вытащил из лап красных. Батька спас их от смерти, прикрывая бегство толстосумов жизнями казаков, и поначалу они помогали. Но все это до поры до времени. Андрей Григорьевич латал одну дыру, и сразу появлялась новая. Раненым помочь надо. Семьям погибших казаков денег дай. Кто-то в беду попал, выручи. Средств постоянно не хватало, и атаман снова шел на поклон к тем, кто не так давно перед ним лебезил и заискивал. Денег они давали все меньше, хотя имели серьезные возможности, а потом вовсе отказали. Все. Одновременно. Словно по команде.

Что было потом, лучше не вспоминать. Жили в нищете, перебиваясь с хлеба на воду. Строили дороги и дамбы, гробили здоровье на стройках и полях, развлекали европейцев джигитовкой и работали вышибалами в ночных заведениях. Но костяк уцелел, мы выжили и вернулись на родину. Как сложатся наши дела дальше, один Бог знает, однако мы не хотим снова оказаться у разбитого корыта. Поэтому мои отряды ведут охоту за сокровищами большевиков. Ты понимаешь меня, Андрей?

Хорошо все обдумав, я кивнул:

– Понимаю. Атаман Шкуро решил создать резервную копилку на черный день, а ты и твои головорезы ее собираете.

– Так и есть. Надеюсь, не надо напоминать, что необходимо держать язык за зубами?

– Не надо. Я буду молчать и тебя не подставлю.

– Верю тебе, Андрей. Однако учти, чем мы на самом деле занимаемся, даже в моем отряде не все знают. Многие догадываются, но помалкивают.

– Да понял я все, понял. Вот только интересно, что в эшелоне, который собирается захватить Беспалов.

– Советские деньги и золото из Ростовского банка, а так же часть областного партийного архива. Это богатство лежит в двух почтовых вагонах, которые прицеплены к обычному эшелону с заводским оборудованием. Сколько там денег, неизвестно, но немало. Немцы ждут интендантов и внутрь пока не заглядывали. Они еще не понимают, что захватили. Так что надо поторапливаться.

– А ничего, что придется убивать союзников?

– Тебя это смущает?

– Нет.

– А нас и подавно.

– Ну а если все вскроется. Допустим, попадется кто-то из казаков. Что тогда?

– При таком раскладе Андрей Григорьевич от меня отречется, и я возьму вину на себя, - Кондрат весело рассмеялся.

– Опасно, - я покачал головой.

– Я знал, на что иду. Не ради себя рискую.

– Как считаешь, а другие казаки и белогвардейцы, кто сейчас с немцами против большевиков, тоже свои копилки собирают?

– Не все, но многие.

– А почему именно ты этим занимаешься?

– Есть опыт. Ты думаешь, я в СССР возвращался только за тем, чтобы кровь лить и большевиков беспокоить? Это само собой, но не главное. Старые схроны раскапывал, а потом заграницу переправлял. Вот основная задача на тот момент. Выжить. Мы должны были выжить и сделали это.

Такой вот у нас с дядькой состоялся разговор. После чего я многое переосмыслил, а он, как мне кажется, был рад облегчить душу и выговориться.

Разговаривали до утра, а чуть свет, позавтракав, я попрощался с родственником, поднял Семенова, прихватил с собой двух вооруженных казаков-донцов, которые стремились поскорее попасть в родные станицы, и выехал в Новочеркасск.

35.

Ростов-на-Дону. 05.08.1942.

Матвей Яковлевич Шаповалов, пожилой брюнет с густой сединой в волосах и солидной окладистой бородой, шел по Большой Садовой и время от времени смотрел на немецких, румынских и словацких солдат. Они прогуливались по городу, многие с девушками под ручку, и чувствовали себя вольготно. Оккупанты улыбались, смеялись и, коверкая русские слова, пытались общаться со своими случайными подругами.

"Сволочи! Мрази! Проклятые ублюдки и проститутки!" - Наблюдая за оккупантами и продажными девками, думал Матвей Яковлевич, и в его душе поднималась волна гнева. Однако он был опытным подпольщиком. По крайней мере, считал себя таковым. Поэтому его лицо сохраняло спокойствие, и он ничем не выдавал своего волнения, а затем, немного успокоившись, старый большевик шел дальше.

Еще немного и Матвей Яковлевич доберется до нужного адреса, проверится и окажется среди товарищей. Но в этот момент он увидел казаков. В компании четырех симпатичных девчонок в легких платьях навстречу ему двигались три молодых казака. Двое в донской справе, а один в черкеске. Они вооружены и ничего не опасались.

Казаков Шаповалов ненавидел люто, даже больше, чем немцев. Он сталкивался с донцами в Гражданскую, будучи совсем молодым добровольцем отряда Красной Гвардии. А потом дрался с ними в середине двадцатых, когда царские псы, которых лишили сословных привилегий, поднимали восстания на Дону и Кубани. Матвей Яковлевич очень хорошо представлял себе, кто перед ним, и еле слышно прошипел себе под нос:

– Недобитки...

Слова были сказаны тихо, но один из казаков, кряжистый чубатый донец, его услышал. Он подскочил к Шаповалову, толкнул его к стене дома, навис над ним и сказал: