Внизу на много миль раскинулась широкая долина, вздутая холмами и взгорьями, редко вдали виднелись низкие, прижатые к земле сильным ветром деревца, а дальше приходилось изо всех сил вглядываться, чтобы понять — что же дальше? Что там вдали? Тонкая чёрная полоска — начало страшных лесов и низины Хэрэргат. И более ничего не было видно мне, и жалел я о том, что даже звериное зрение крайне ограничено, что не родился эльфом. Или вовсе — человеком, которого всё это совершенно не трогает, он возится с тысячью бумаг, заботится о собственном кошельке, долгах и кредитах, не смотря вдаль. И лишь редкие из них отрывают взгляд от пыли, бросают всё и уходят в путешествия. Спокойные. Тихо вздохнув, я осторожно присел на ветвь и спустил вниз ноги, заставляя себя выбросить из головы всё, что я знал о родном мире, и подумать о лежащих впереди милях. Поджидающих опасностях. Всё это казалось обыденностью мне, а оттого страшило не мало. Не ожидал я от себя, что успею за столь краткий срок пресытиться опасностями и вольным воздухом незнакомого мира.

У самых подножий деревьев эльфы, точно маленькие трудолюбивые муравьи, стаскивали тела погибших в битве в кучи. Искорёженные, окровавленные, разодранные, точно поломанные куклы они громоздились друг на дружке, головы их откидывались, доспехи, помятые и местами пробитые, залиты кровью и вяло поблескивают в лучах затянутого тонкой пеленой облаков солнца. Долина, содрогавшаяся ночью от крови и криков, пустела, лишь редкие тела ещё не донесли до смертных гор. Лесные оборотни и эльфы в молчании провожали братьев, до меня отдалённо доносилась тонкая, дрожащая песня, выводимая одним ломким голосом, готовым вот-вот сорваться на слёзы. Пламя охватывало тела медленно, верно — как Светлых, так и Тёмных. Нет разницы между ними, когда они лежат беззвучно, точно крепко спят под слоем крови и грязи, прижимаясь друг к другу с сиротливостью выброшенных котят.

Едкий дым вместе с песней поднимался всё выше, набирал силу, достигал уже меня и заставлял морщиться от смрада, но я не смел покинуть свой насест и молчал, пытаясь разглядеть среди собравшихся ту, что так сладко и прочувствованно выводила прощальную, погребальную песнь. Ветер утих. Птицы молчали. И лишь голос этот вился в млечной тишине, обнимая и утешая, а затем вдруг оборвался, а я так и не углядел среди печальных лиц то самое, и тоска сжала сердце, я отвернулся к долине и облокотился на шершавый ствол дерева. Там, вдалеке, едва ли не на границе видимого, стелился густой туман, как покрывало, упавшее на землю облаками, и едва ли даже самый зоркий из разведчиков мог даже с этого места сказать, что же происходит там. Ещё дальше, над границей леса, видны были крохотные чёрные точки — птицы кружились над местом битвы, где побывали Тёмные, это я понимал и без объяснений. Утренние краски уже затихали, становились всё более тусклыми, блеклый диск солнца всползал выше и выше по небосводу, укутанный тонкой молочной плёнкой облаков, что обещали стать гуще, чем дальше будут ползти, и по моим расчётам во второй половине дня ливень мог настичь нас. И я пожалел, что не оказался на этом дереве на самом рассвете, когда все деревья окрашиваются золотым и алым от раннего солнца, когда всё вокруг цветёт и напоминает о золотой осени моего мира, ведь именно поэтому эти места и зовутся Лесами Восходов или Рассветов. Хотелось увидеть их весной, где-то на самой восточной границе, когда на иных распускаются цветы, зверьё и птицы веселятся после спячки.

– Льюис, спускайся, только тебя и ждём, - настиг меня голос откуда-то снизу, едва слышный, и я всё же осторожно опустил взгляд, но тут же вцепился в ствол дерева, зажмурившись. Высота была такая пугающая, что мне показалось, будто бы и ни один небоскрёб не может поразить подобными видами.

– Я не могу!
– собственный жалкий писк мог бы мне показаться смешным, если бы не щекотливая ситуация, в которой я оказался.

– Почему?

– Сними меня отсюда, Аэлирн! Немедленно!

Раздался обидный смех, и я прикусил губу, чувствуя себя неразумным котёнком, который забрался на дерево и теперь не может спуститься, беспомощно крича и взывая к мамке. И чем дальше, тем громче становился смех — видимо, весть об оборотне, не умеющем толком лазить по деревьям, настиг и других подданных моего пугливого величества.

– И хватит ржать!
– заорал я, не отцепляясь от дерева и пытаясь унять бешеное сердцебиение.
– Спущусь — поотрубаю головы.

Подействовало. Смех прекратился, и я остался ждать своего спасителя, чудом не начиная рыдать в голос и звать Аэлирна. Впрочем, вскоре Павший взобрался на ветвь рядом со мной и тут же обнял за талию, заставляя потерять толковую поддержку, а потому я чудом не свалился вниз, но желание мигом залезть на голову мужу всё же подавил. Не тратя время на слова, он поудобнее перехватил меня, а затем, лукаво подмигнув, сиганул вниз, заставив меня заорать в голос. То ли мне показалось, то ли снизу правда раздалось несколько изумлённых вскриков и ахов, но я уже ничего не мог разобрать из-за свистящего в ушах ветра и собственного бешеного сердцебиения, плотно зажмурился, вцепляясь в Аэлирна и чувствуя, что ещё немного, и сердце разорвётся от страха. Но тут меня резко мотнуло, рёбра хрустнули, и я всё же распахнул глаза — Павший распахнул крылья и теперь плавно, мерно преодолевал последние пару метров, неторопливо взмахивая сильными крыльями. Когда же земля, наконец, оказалась под ногами, я без сил рухнул на колени и опёрся руками на землю, тяжко дыша. Вокруг слышались обеспокоенные голоса, воздуха стало возмутительно мало — эти бравые вояки обступили меня со всех сторон, в глазах медленно, но верно темнело.

– Ваше Величество?

– Он дышит вообще?

– Король жив?

Эти возгласы едва долетали до меня, однако я поднял руку, безмолвно прося помочь подняться, и кто-то в самом деле помог, я уткнулся лицом в доспех, сбито поблагодарил, затем поднял голову:

– Аэлирн!

– Я здесь, Ваше Превосходительство.

Голос показался мне настолько самодовольным, что стоило фразе кончиться, как я обернулся на слух и с размаху залепил наглецу оплеуху. Пару секунд царило молчание, затем взорвавшееся смехом.

– Ещё раз ты так сделаешь, я собственноручно тебе патлы повырываю, - грозно пообещал я.

– Как будто после этого я стану снимать тебя с деревьев, - передразнил меня мужчина, который оскорбительный удар перенёс на удивление стойко и спокойно, даже вновь нагло улыбнулся мне, притягивая и мгновенно целуя.

На глазах у такой толпы, вдохновенно замолкшей, это было… не то что бы очень приятно, щекотало нервы, однако в чём-то даже возбуждающе и романтично. Однако и дальше наслаждаться мгновениями было непозволительной роскошью, и вскоре мы уже галопом пересекали долину, направляясь прямо к Хэрэргат. Дорога наша плавно уходила вниз, сперва это казалось блажью - и лошадям, и оборотням было легко держать постоянную скорость и не выдыхаться. Следом трава на склоне начала редеть, пока вокруг нас не оказалась сплошная тёмная земля, всё выравнивающаяся, и впереди уже было видно, как начинает она подниматься.

– Это низина Ветра, - пояснил мне Аэлирн, чуть подавшись вперёд и задорно улыбнувшись.
– Дальше - хуже.

Я лишь раздражённо повёл плечом и приподнял голову. От бешеной скачки всё тело уже ныло, особенно - задница. Конь хоть и нёс меня предельно мягко, но такой неумелый седок, как я, был обречён первое время подлетать в седле и отбивать собственный копчик. Стремена натирали ноги даже сквозь сапоги для верховой езды, зубы стучали друг о друга и наверное лишь чудом пока что не вылетали; голова то и дело отзывалась острой болью на малейшее движение, и я уже молился о том, чтобы случился привал, хоть и предполагалось, что до самого жуткого леса останавливаться не будем. Начало грохотать. И не вдалеке, предупреждающе, а почти над самыми нашими головами. Молнии слабо посверкивали во всё сгущающихся тучах, а затем начали падать тяжёлые, холодные капли. Они скатывались за шиворот, били в самое лицо, затекали в рот, размывали бесплодную землю, замедляли нас. И вскоре всё же пришлось сделать короткую остановку - чья-то лошадь, совсем выбившаяся из сил, споткнулась, рухнула на землю, и вслед за ней начал сбиваться строй. Двое животных погибло, а у эльфа, чья кобыла не справилась, и вовсе сломалась нога под её весом. Лекари расстарались на славу, однако время было безвозвратно потеряно - на лечение, на построение и возобновление пути, на то, чтобы решить, с кем поедут пострадавшие, потому как животины сломали себе ноги и их пришлось добить.