Жак перебрался к соседнему контейнеру и поднял крышку. Ме’Линди села и, словно змея, подалась назад для удара. Но змея не ужалила, а лишь быстро поцеловала.

— Спасибо за глоток забвения, господин.

— Господин?

— Мы же притворяемся рабами?

— Об этом можно уже забыть. Есть какие-нибудь отрицательные последствия?

— Мы, ассасины, знаем, как сделать разум пустым, если требуется, чтобы уйти в гибернацию. Я стала пустой, ощущая только желанное ничто — состояние мира до того, как возникли Вселенная и Хаос, когда существовал один Бог — Бог-Ничто.

Жак решил, что Ме’Линди вернулась мыслями к некоему странному полузабытому культу своего давно потерянного родного мира. Истинный бог — неумирающий Император, пожиратель душ, маяк для страждущего и борющегося человечества — был уже в пределах досягаемости, всего в каких-то четырёхстах километрах пути по дворцу.

Ме’Линди в свою очередь открыла крышку Гримма, и недолюд воскликнул: «Ха! Ха!». Словно подгоняя вновь застучавшее сердце.

Жак открыл последний ящик.

— Пустота, — прошептал Виталий, — бесконечная пустота. Третий глаз не перестал видеть. Он рыскал по пустоте бесконечности. Ты знаешь, что существуют степени небытия? Оттенки не-света?

— Глуши чушь, — ворчливо ответил Гримм, высунувшись сбоку от Жака. — Тут прям, как дома в пещерах, тока камня нигде не видно. И на дворец не особо похоже. А где все? Мы точно сели на тот маршрут, босс?

— О да. Это древний глубокий подводящий туннель — крошечный отросток вдали от сердца. Но даже так нам скорее повезло, что сейчас здесь нет каких-нибудь работников из Адептус Терра.

— Ха, теперь он нам об этом говорит!

В мире снаружи сейчас могла быть зима. Хотя по правде мира снаружи на Терре почти не существовало. Все континенты Земли — кроме южных приполярных ледников, в недрах которых скрывалась Инквизиция — были закованы, часто — на километровую высоту, в лабиринт построек того или иного государственного учреждения. Дворец, экклезиархия, огромные здания бюрократии — каждый практически отдельный мир сам по себе.

Целые поколения проводили всю свою жизнь в одном имперском учреждении, почти не ведая о звёздах над головой, разве что в виде заметок на инфопланшетах или в гроссбухах, и ни разу не увидев, как тусклое солнце проглядывает на отравленном небе.

Скоро воздух стал теплеть и неприятно застревать в горле. Лента несла их дальше вниз — к отзвукам шума и деятельности, к далёким лучикам света. Туннель явно вскоре выходил в какое-то место попросторнее.

Сбросив стазисные ящики с ленты, они достали пристяжные кислородные баллоны и дыхательные мембраны. Эти мембраны служили и защитой для глаз от всё более загазованного и едкого воздуха. Теперь кислородные «пшики» освежали лёгкие.

Позади, из оранжевого полумрака появились другие грузы. Расплющив стазис-ящики, отряд спрятал их в пыльной боковой каморке. Дальше пошли пешком вдоль натужно ползущей ленты.

В просторном пластальном зале с колоннадой киборги и ампутанты, присоединённые к машинам, с лязгом ездили туда-сюда на гусеницах или с бряцаньем шагали на изъеденных окислами металлических ногах. На полу переливался всеми цветами радуги слой маслянистых химикатов под блеском меняющихся огней.

Одни механизированные рабочие трудились возле глухо грохающих огромных механизмов, перевитых жилами кабелей. Другие вскрывали силовыми клещами ящики с ленты, проверяли накладные и переносили поступающий груз к вееру ржавых мощных пневмомагнитных труб, который отправляли предметы в далёкие пункты назначения с яростным шипением, грохочущими хлопками сжатого воздуха и треском электромагнитных разрядов. Разбитые пустые контейнеры исчезали в утробе печи, огненная глотка которой заливала багрянцем хлюпающую бурду вокруг. По залу каталось эхо рокота, шипения, хлопков и рёва.

Пока четверо незваных гостей наблюдали с выступа своего укрытия, одну из труб прорвало, выбросив облако бурых хлопьев. Сервитор-сварщик покатился чинить отскочившую обшивку.

Видимо, такого рода аварии случались регулярно. Этот автомат, видимо, только и делал, что заваривал трубы. Если бы их то и дело не рвало, его однообразная жизнь была бы пуста. Жак и его спутники находились в каком-то очень незначительном пищеводе древней и запущенной далёкой окраины дворца или точнее — подвалов дворца.

Доходили ли вообще грузы, прибывающие со звёзд этим маршрутом, до пункта назначения без сбоев? Наверное, доходили. Вот точно так же большая часть Империума действовала, ломалась и ремонтировалась заново. Но в то же время там приводились в движение могущественные силы. И бдительность тоже присутствовала.

Интуитивно Жак достал свою карту-указатель — Первосвященника в чёрной рясе с молотом. Карнелиан наверняка был где-то далеко-далеко, в сотнях, тысячах световых лет отсюда и вряд ли сумел опять вмешаться…

Изображение Жака козырьком прикрывало глаза рукой с зажатым молотом, будто смотрело в тёмные дали из яркого места. Карта дёргалась. Пульсировала. Внезапно её потянуло, словно прут лозоходца так, что, казалось, отпусти Жак карту, она бы тут же улетела, поддавшись порыву.

— Босс… — Гримм потянулся, словно чтобы поймать карту, если та выскочит, но отдёрнул руку. — Ты это сам делаешь?

«Сам ли? — подумал Жак. — Это моё подсознание, куда записаны все энграммы памяти, подсказывает мне вспомнить самый безопасный путь через топографический кошмар дворца? Или некая незримая сила руководит всем этим, всем нашим путешествием?»