После семнадцатого сна лодка внезапно словно уткнулась во что-то упругое, послышался тихий шелест, и она замерла.

Дикари, опасаясь еще какого-то подвоха, затаились на своем ярусе — поэтому Найл, примчавшийся со своего далекого десятого отсека, первым нырнул в стоящую по пояс воду, на четвереньках пробежал через входную трубу и выпрямился во весь рост, с наслаждением вдохнув пахнущий пряным воздух, прищурился на яркое солнце. Потом, окинув оценивающим взглядом тянущиеся вдалеке, за широким пляжем холмы, густо заросшие зеленым лесом, пару небольших стрекоз, парящих высоко в небе, среди мелких белых облаков, кивнул, дошел до сухого, горячего песка упал на него и широко раскинул руки. — А-а-а…

Найл приоткрыл глаз, увидел, как Скользкий Плавник крутит головой, широко распахнув глаза, и челюсть у нее отвисает все сильнее и сильнее, отчего она уже не может сказать ни слова. Посланник Богини довольно улыбнулся — ему понравилось, что хоть раз впечатления дикарки не вылились в бесконечную череду вопросов.

— У вас получилось, мой господин, — опустилась рядом телохранительница.

— Нефтис, давай пока не станем говорить ни о чем грустном, — попросил Найл.

— Но почему? — удивилась женщина. — Ведь у вас все получилось, мой господин?!

— Ох, Нефтис, Нефтис, — тяжело вздохнул правитель. — Ну неужели ты не понимаешь? Мы шли семнадцать дней, круглые сутки, со скоростью примерно двадцати узлов, если тебе это о чем-то говорит. Мы смогли выбраться на поверхность. Но я даже примерно не представляю куда, в какие дебри, какие моря, и на какой край света нас занесло.