Для всего этого требовались умение планировать, тактическая ловкость и сотрудничество с карьеристами. Полифем ничего не планировал, к нему только случайно нагрянули овцекрады.

Силверхиелм, следовательно, был жестоким, олицетворял собой зло.

Но откуда это в нём? Может, такими рождаются? Или он испытал слишком много зла в детстве? Объяснение, что он приехал в Щернсберг достаточно давно и местная среда оказала на него своё влияние, не выдерживало критики. Бернард тоже провел здесь немалое время, но имел другие взгляды, язык не поворачивался назвать его по-настоящему жестоким.

Найти объяснение никак не получалось, их разговор просто пошёл по кругу. Но одно в любом случае представлялось ясным. Таким, как Силверхиелм, всегда следовало оказывать сопротивление и давать сдачи всеми возможными способами. Такие, как он, не должны побеждать. Их требовалось встречать силой, когда они приходили. Или, на худой конец, издевками и смехом.

Хотя легко получалось только на словах. Как раз сейчас ситуация выглядела не особенно приятной. На этот раз Силверхиелму, вероятно, предстояло сорвать банк. И на следующий день праздновать победу, хвастаясь, как выглядел Эрик, когда его привезли в больницу. Жаль, если так всё и закончится. Но сопротивление необходимо в любом случае, даже в безнадёжной на вид ситуации. Только так и не иначе. Личностей вроде Силверхиелма нельзя пускать на пьедестал победителей ни сейчас, ни в будущем.

Но какие средства годилось использовать? И здесь разговор опять зациклился на Ганди и Алжире. Согласие, казалось, не придёт никогда. Они замолчали.

Дождь всё ещё стучал по стёклам. Ветер чуточку стих, но пока ещё никакие другие звуки не нарушали тишину. Вдалеке в темноте зелёные светящиеся стрелки будильника показывали без пяти двенадцать.

«Если ты прав, они скоро придут», — сказал Эрик.

Пьер оказался прав.

Сначала звук крадущихся шагов и голоса, казалось, существовали только в их воображении. Но вскоре в коридоре вспыхнули лампы, узкая полоска света пробивалась от верхнего края двери. Потом совершенно явно послышался шёпот.

«Передвинься, Пьер, так чтобы ты находился подальше от меня», — прошептал Эрик.

Он стоял в темноте и сжимал клюшку, поднятую над головой. Сердце билось так, что его удары эхом разбегались по артериям по всему телу. В кровь вбрасывался адреналин, и Эрик почувствовал, как из-за выступившего пота руки уже не так надёжно сжимают лакированную деревянную поверхность.

Шёпот за дверью усилился. Эрик разобрал что-то вроде «считаем до трёх».

«Один», — послышалось там снаружи, и дверная ручка, кажется, сдвинулась где-то на миллиметр в темноте.

«Два… сейчас, чёрт…»

«Три!»

Дверь открылась рывком, и Эрик своими ослеплёнными ярким светом глазами успел увидеть, как Силверхиелм запрыгнул прямо на комод.

Эрик прицелился, насколько успел, и ударил клюшкой со всей силой в десяти сантиметрах над головой Силверхиелма, так что от дверного косяка отлетели кусочки дерева.

Силверхиелм вскрикнул, но сначала не смог отпрыгнуть назад, потому что другие напирали сзади. Эрик ударил ещё раз, и дверь торопливо закрылась, так что снова наступила темнота.

«Это был первый раунд, — сказал Эрик, — сейчас посмотрим, во что они поверили и во что не поверили».

Там снаружи послышались возмущённые дебаты. С трудом удавалось разобрать отдельные слова вроде «хоккейная клюшка… неразумно… опасно для жизни… все разом…».

Потом на время всё затихло.

«Послушай, Эрик», — крикнул Силверхиелм.

«Я слышу ржание Серебряной Лошадки», — ответил Эрик.

«Убери клюшку, чёрт побери, это последнее предупреждение!» — продолжил Силверхиелм.

(«Да, чёрт, — прошептал Эрик, — они поверили».)

«Войди и забери, если смелости хватит!» — крикнул Эрик в ответ.

За дверью снова разгорелись дебаты.

«У тебя всё равно нет ни единого шанса, лучше сдаться! Иначе будет гораздо хуже для тебя самого!» — проявил себя чей-то неизвестный голос.

Потом послышалась серия приказов, которая указывала на то, что другие обитатели комнат в коридоре проснулись и высунулись наружу, чтобы посмотреть, как проходит умиротворение. Сейчас их снова загоняли по кроватям.

«Прекрасно, — прошептал Эрик. — Если бы они чувствовали уверенность, то другим парням позволили бы остаться и посмотреть представление».

Снаружи снова воцарилась тишина. Значит, готовилась следующая атака. Эрик поднял клюшку. Неужели кто-то снова попробует сунуть голову в комнату? С разбега прыгнет «рыбкой» через комод. Именно так он сам, наверное, поступил бы в их положении. Стоило кому-нибудь проникнуть в комнату, и, пожалуй, экзекуторы смогли бы праздновать победу. Эрик взял клюшку иначе, широким захватом, чтобы иметь возможность быстро ударить вверх и блокировать нырок члена совета (хотя как в таком случае он смог бы не поранить его?). Нет, они задумали что-то иное. Один рывком открывает дверь, а другой бросает стул внутрь прямо через комод? Если бы стул попал в лицо стоящего внутри, он отшатнулся бы назад, и нападающие получили бы секунды, необходимые, чтобы штурмовать комод и ворваться.