— На самом деле, такие вещи — миф. Не знаю, в чем дело, но без специального медицинского оборудования это технически неосуществимо. Нет, что-то другое.

Некоторое время мы молчали. Потом она закончила свою печальную повесть:

— В общем, недавно я узнала, что у меня СПИД. Шансов никаких. Вакцину ищут уже тридцать лет, и ни одного пациента еще не вылечили. Все эти Фонды — полная туфта. Да, наверное, это и к лучшему. Я устала жить в постоянном страхе и унижении, сгорая от стыда. Я почти не сплю, ломки в последнее время просто сводят меня с ума. Я даже хочу умереть.

Я спросил: если она так хочет умереть, и ее желание исполняется, почему она все время плачет? Это была самая трогательная форма сочувствия и заботы, на которую я был способен.

— Я плачу, потому что теперь уже никогда не стану матерью. Слушайте… можно я пойду? Я устала.

Я предложил подвезти. Девушка отказалась.

Через две недели она приняла смертельную долю снотворного. Если верить церкви — даже на том свете ей не найти покоя.

Одни только муки.

Бог наказывает нас не за то, что мы совершили Зло. Он карает нас за то зло, которое другие совершили с нами. Эта девушка была виновата в том, что ее унижали и мучили, и она не захотела терпеть это дальше.

Не таковы ли мы все?

На моем пути слишком часто встречаются люди, которые после общения со мной сводят счеты с жизнью. Или я тоже являюсь разносчиком Зла и так влияю на людей, или меня все время тянет к тем, кто готов умереть? Не знаю.

Вторая встреча произошла 23 июня 2011. Имени этого парня я опять-таки не назову. Он согласился дать свидетельские показания по делу «Вульгаты».

Ему двадцать семь. Мускулистый, загорелый, с тонкой бородкой. Карие глаза. В общем, красавец. На безымянном пальце левой руки — перстень с изумрудом.

Он сидел, скрестив руки на груди, и высокомерно смотрел на меня. Нахамил официантке и объявил, что платить буду я.

В его голосе слышны капризные, визгливые нотки. Он дергается от каждого звука.

Во время разговора неофициальный свидетель не проявлял никаких признаков суицидальных наклонностей.

В этот бизнес его втянул приятель. Парню нравилось то, чем он занимается. Платили ему исправно. Он даже сделал «карьеру» в Европе. У него был приличный банковский счет. Почти все деньги он тратил на машины, девочек, шмотки и кокаин.

— Если у тебя все так хорошо, — сказал я, — зачем тогда ты согласился со мной встретиться?

Помявшись, парень признался, что хочет бросить индустрию.

— Мне надоело все время кончать. Понимаете? Я боюсь стать импотентом. В последнее время у меня постоянные нервные срывы. Я почти не сплю. С трудом выношу людей. Даже близких. И потом… если я не уйду сам, меня вышвырнет продюсер. Я уже считаюсь старым. У них появились другие мальчики.

— Ты боишься, что не выдержишь конкуренции?

— Они все только и думают, как бы выбить меня из седла! — взвизгнул он. — Они все мне завидуют! Потому что я — бог! Понятно? Я лучше всех!

Его лицо побагровело, губы задрожали. Он был готов заплакать.

Но вместо этого несчастный неврастеник, иссушенный порочной жизнью, вскочил и выбежал из зала.

Через два дня он затеет ссору во время съемок и пырнет ножом молодого актера, которому обещали больший, чем ему, гонорар. И вечером того же дня, разогнавшись на полной скорости, направит свой «мерседес» к краю обрыва.

До полуночи еще оставалась уйма времени. Денис побродил по пустой квартире. Внезапно его охватило жгучее желание позвонить родителям и сказать им, как он их любит, как счастлив, что они у него есть.

Это было странно, и юноша не мог понять, с чего возник этот порыв. Он никогда так не думал об отце с матерью, хотя знал, что любит их. Но их отношения никогда не были такими, когда говорят другу другу подобные вещи. Да и вообще в русских семьях такие напыщенные речи произносить не принято.