Шрифт:
– Пойдем! Там мать батьку ругает. Гляди, даст чапялой! [17]
Да… Не хватало еще рассорить тестя с тещей.
– Идем!
Завидев нас, Вацлав поднимается из-за стола. Лицо виноватое.
– Сярожа, сынок, ты гэта…
– Ерунда, батька! Давай лучше выпьем!
– Правильна! – облегченно улыбается тесть. – Маци, няси бутельку!
Нарезались мы от души. И никто против слова не сказал. Теща только закуску подносила. Мы душевно поговорили. Я поведал о наших планах: где и на что будем с Лилей жить. Сумма будущего гонорара тестя впечатлила – только головой покрутил. В колхозе за такие деньги наломаешься. Я сообщил, что рассчитываю на кооперативную квартиру – после армии встал на очередь. Одинокому ждать долго, а вот семейному – три года максимум. Один год я уже простоял, осталось два. Деньги на квартиру за это время мы заработаем…
17
Ухватом (белорус.).
– Так и мы паможам! – встрепенулся Вацлав. – Дачка все ж.
Я поблагодарил. Затем перешли к обсуждению будущей свадьбы.
– Шлюб брать будзете? – спросила теща.
На мгновение я завис. «Шлюб» – это брак по-белорусски. Ну, так про ЗАГС мы сказали… Дошло чуть позже. Так здесь называют венчание в костеле.
– А получится? Я православный, Лиля – католичка.
– Ксендз казав, што гэта не важна. Бог адзин. Так што павянчае.
Они уже и справки навели. Почему бы и нет?
– Берем! – кивнул я.
Тесть с тещей довольно заулыбались. Лиля подарила мне одобрительный взгляд. Неудивительно. Какой девочке не хочется предстать в белом платье перед алтарем? Церемония в ЗАГСе – это суррогат. К тому же венчание в этом времени предполагает серьезность намерений жениха и невесты. Правда, могут быть неприятности. За венчание запросто выпрут из комсомола, что нежелательно. Я поделился своими сомнениями с родителями Лили. Меня заверили, что беспокоиться не о чем – с ксендзом договорено. В книгу венчаний нас не впишут. Именно эти записи в моем времени служили источником выявления заблудших овец. Представители партии их проверяли, делали выписки и посылали сведения по месту жительства нарушителей. Других забот у этих козлов не было…
– Тольки… – внезапно смутилась теща.
– Я сама ему скажу, мам! – поспешила Лиля.
И сказала. Мы как раз вышли подышать свежим воздухом.
– Мама хочет, чтоб я венчалась в фате…
Понятно. Что люди скажут? Это же деревня. И не важно, что к тому времени мы будем мужем и женой. Говно вопрос, как говорили в моем времени. Расписываемся мы в четверг – на этот день очередь в ЗАГС была минимальной. А вот субботы пришлось бы ждать три месяца – много в Минске желающих пожениться. В пятницу едем в деревню, в субботу венчание и свадьба.
– Думаешь, я не потерплю два дня?
– Сережа! Ты у меня…
Поцелуй. Как легко в этом времени сделать девочку счастливой! В моем они начнут требовать кольцо с бриллиантом, платье за тысячи долларов, роскошный лимузин напрокат. А то и машину в подарок. Оно-то не жалко, вопрос только: кому? И за что? Испорченную в будущем жизнь?
Мы вернулись в дом и продолжили. Словом, к кровати меня отвели. Коварный у тестя самогон. На вкус мягкий, голова от него светлая, и язык не заплетается. А вот ноги не идут.
Выспался я отменно. Лилю, естественно, уложили отдельно, так что никто не мешал. Когда открыл глаза, в комнате было светло. С учетом зимнего времени – часов девять. Так и оказалось. Нехорошо – в деревне принято вставать рано. Это подтвердил звук пилы за окном. Я отогнул занавеску на окне и выглянул. Толик с Виталиком пилили дрова. Рядом возвышалась гора чурбаков. Надо помочь, а то не поймут.
Я торопливо оделся, сбегал в сортир и умылся. Лиля накормила меня блинами со сметаной. Теща, по ее словам, возилась с живностью. У родителей Лили ее много. Корова, кабанчик, куры, индюки… Вацлав с утра отправился на мехдвор – какая-то срочная работа. Запив завтрак компотом – в деревнях чая не знают, я надел шапку и вышел во двор. Братья при виде меня прекратили пилить.
– Топор есть?
– Счас! – сказал Толик и принес из дома инструмент. Я осмотрел. Не колун. Они в этом времени редки. Лезвие не новое, видно, что его вдобавок оттягивали в кузнице. Разумно: зачем колоть новым топором. Я щелкнул по лезвию ногтем. Металл отозвался звоном. Отличная сталь, и топорище удобное.
Я выбрал чурбак помассивнее и поставил на него другой. В своем времени я любил колоть дрова. На даче у меня имелась банька, да и печь в доме требовала пищи. Правда, топор у меня был финский, но и этот неплох. Хэк!..
Поленья от чурбаков летели во все стороны. Елка и осина колются легко – структура древесины прямая. Хэк!.. Гора поленьев росла, когда ко мне подошла Лиля.
– Сережа…
– Что? – спросил я, отведя ее в сторону.
– Мама просит тебя не колоть.
– Почему? – изумился я.
– Что люди скажут? Не успел жених приехать, как его запрягли.
– Передай маме, что мне это нравится. А люди… Пусть видят, что муж у тебя работящий. И завидуют.
Лиля заулыбалась, ткнула меня в грудь кулачком и убежала в дом. Я вернулся к прерванному занятию. Работа шла споро. К обеду вернулся Вацлав. Окинул взглядом сделанное, одобрительно хмыкнул и прошел в дом. Вскоре Лиля позвала нас обедать. Мы с тестем выпили по стопке, поели и отправились во двор. В два топора быстро покончили с дровами. Толик с Виталиком только успевали пилить. Мы перекидали поленья в сарай и отправились в баню. Ее протопили, пока мы возились. От души выпарились. В доме женщины накрыли нам стол, а сами, в свою очередь, отправились мыться.