И уже надвигались всевидящие одинокие девушки-активистки, торопились запуганные солдатскими закидонами преподавательницы. Они любили этого Юрика или Алика - он был сирота.

Повиснув на Ваське, связав ему руки своими руками, они поволокли его в канцелярию. Вернее - они мешали ему идти. Васька наступал им на ноги. Тут бы и накричать на них - мол, оставьте меня, укушу! Захрипеть. Удариться головой о чьи-то неосторожные очки. Его пожалели бы - нервный шок. (Все грамотные!). Одна из девушек, самая чуткая, влюбилась бы в него по гроб жизни. Тем более абитуриент Алик или Юрик ожил и, заикаясь, пытался доказать какую-то свою виноватость неокрепшим прерывистым голосом.

Густо замешенная, крепко сбитая завкурсами сидела в кресле. В крашеных волосах - блондинка. Бюст носила - девятый вал. Голос имела крещендо. И ненасытную радость - повелевать.

– Мы не посмотрим, что ты фронтовик! Видели мы таких!

Завкурсами не взяла в расчет, что он был все же контуженый.

Черные птицы с узкими, как быстрые трещины, крыльями поднялись с поверхности темных вод - Васька взял чернильницу со стола, тяжелый стеклянный куб с бронзовым колпачком.

Завкурсами вжалась в кресло и завизжала.

Васька не торопясь, что-то бормоча, указательным пальцем оттянул ее креп-жоржетовую розовую блузку за мысок выреза и вылил чернила туда. А блузка была с искусственной чайной розой. И роза эта вдруг вспыхнула на густом и подвижном фиолетовом фоне.

Фиолетовом - близком к синему.

Платье Анны Ильиничны, учительницы русского языка и литературы в школе-семилетке номер семь, было синим, бостоновым. Всегда отутюженное, с накрахмаленным воротничком и блистающими белизной манжетами. Но все в заплаточках, в аккуратных штопках. Всегда одно и то же - из года в год.

Попервости они пытались вести заплаточкам счет, путались, но вскоре привыкли и перестали их замечать.

Вот Анна Ильинична читает Пушкина в классе, где остановилось Васькино плоское солнце с растопыренными лучами. Она идет между рядами парт, и ее левая рука (книгу она держит в правой) гладит кого-то по голове, поправляет кому-то сбившийся набок галстук привычно, мягко - большая туча с теплым желанным дождем, и стриженые головы щурятся от удовольствия, вжимаются в плечи, и мысли в этих головах светлеют.

Анна Ильинична читала Пушкина.

Шуршали, скребли и ломались плохо заточенные карандаши. Анна Ильинична веровала, что рисование открывает души для постижения поэзии. Класс слушал и рисовал - в основном барышень в длинных платьях и мужественных молодых людей с пистолетами.

Васька же рисовал портрет Анны Ильиничны. Она специально задерживалась у доски, чтобы он мог сверить рисунок с натурой.

У нее было красивое напудренное лицо. Короткие седые волосы она носила на косой пробор. И ничего старушечьего не было в ней, разве что глаза, прозрачные и теплые, как летнее мелководье.

Анна Ильинична наставляла Ваську на путь художнический, сам же Васька считал рисование занятием скучным, пригодным лишь для борьбы с еще более скучным делом - таким, например, как чтение вслух. Васька занимался греблей, подвесными моторами, азбукой Морзе, нырянием и введением в парашютизм. Васькина душа была отделена от разума и конкретных чувств видением бескрайнего тропического океана, где медленные птицы с трехметровым размахом крыл парят над исполинскими китами, танцующими на хвостах, и водяные девы резвятся в прозрачной пене.

Васька был лодырем, разгильдяем, невеждой.

Вот он увидел заплаточку, столько раз виденную. Вот он осознал ее с позиций правдоподобия, и веселая мысль вскипятила его мозги. Они окутались паром. Васька пририсовал к портрету маленькое карикатурное туловище, выпирающее из узкого платья, покрытого заплаточками и штопками. Заплаточки и штопки Васька вырисовывал с особым весельем и тщательностью.

Вдруг он услышал громкий прерывистый звук, словно кто-то пил воду после длинного сухого дня. Он поднял голову. Над ним стояла Анна Ильинична. Она держала в руке томик Пушкина так, словно пыталась им защититься. В другой руке у нее был уже мокрый платок. В ее глазах не было ни обиды, ни возмущения - в них был ужас.

Она бросилась вон из класса, грузная, старая. Не сдерживая рыданий.

Ребята повернулись к Ваське, ошарашенные необычайностью. Тридцать шесть совят. У каждого глаза как лампады.

Он нехотя показал им шарж. Он знал, что совершил не глупость и не дурацкую шалость, как расценили они... Анна Ильинична любила его и этого не скрывала. Иногда после ее урока он находил в своей парте яблоко или кусок пирога. Говорили, что и в других классах у нее были такие стипендиаты.

В класс она больше не пришла. Не пришла в школу вообще - перевелась в другую. Все понимали, что в старом платье она прийти не могла, но не могла и в новом. Говорили, что у нее больная сестра и племянница - студентка консерватории.