— Как его звали?

— Не знаю. Знаю только, что его видело очень много москвичей. А вскоре случилось так, что вспыхнула эпидемия чумы и кто-то заразил слона.

— А дальше?

— Все. Больше о нем ничего не известно.

— Часто о чем-нибудь или о ком-нибудь больше ничего не слышно. Куда они исчезают?

— Туда, где больше никого не беспокоят.

— А я кому-нибудь доставляю беспокойство?

— Разумеется. Котам.

— Но, Генерал, клянусь вам, мне всегда было на них наплевать.

— Тебе да, но другие собаки готовы разорвать их в клочья.

— Это сплетни о нас.

— Сплетни еще приятнее, чем горькая правда.

— Да что вы? Хорошо, теперь клянусь, что как только увижу кота, я брошусь на него…

— И вернешься домой с поцарапанным носом.

— Только не я. У меня молниеносная реакция.

— Всегда?

— Всегда.

— Давай не будем об этом.

— Вы намекаете на ту историю с мышью?

— Вот именно.

— Но мыши сами словно пули.

— Я приказал тебе отрезать ей путь.

— Я это сделал.

— Да, но слишком поздно.

— Согласен) в какой-то момент я проявил нерешительность.

— В атаке нельзя такое допускать.

— В следующий раз я буду, как молния.

— Хотелось бы надеяться.

— Вы что, мне не верите?

— Давай поспорим, кто из нас первый доберется до Москвы?

— Мой Генерал, вы шутите?

— Не шучу.

— Да я буду раньше вас, даже если поскачу на одной лапе.

— Можешь скакать хоть на восьми.

— Отправимся прямо сейчас?

— Давай.

— Вы готовы? Вперед! Пес стремглав мчится вдоль реки, однако Генерал командует «Стой!». Бонапарт возвращается:

— Что служилось?

— Я уже прибыл.

— Куда?

— В Москву.

— И как же, интересно, вы это сделали?

— Мысленно.

— Но вы ведь здесь.

— Сейчас да, но только что я был на Красной площади. Там шел снег.

— Как я могу вам поверить?

— Ты берешь под сомнение слова своего командира?

— А разве их никогда нельзя брать под сомнение?

— Никогда.

— Тогда и я могу сказать, что побывал в Персии.

— Конечно.

— И вы мне поверите?

— Нет.

— Почему?

— Потому что уверен, что ты не сможешь сказать, в каком городе ты побывал.

— Я действительно этого не знаю.

— А я, наоборот, назвал тебе точное место.

— Видимо, это была известная вам площадь.

— Мысленно можно побывать лишь в тех местах, которые тебе известны.

— Не согласен. Я был в том месте, которое сам себе вообразил.

— Но на самом деле такого места не существует. В нескольких шагах от них останавливаются сани, из них выходит смуглый мужчина. Он приближается к парапету и останавливается, обозревая Петербург. В его глазах тоска. Когда мужчина, у которого поверх пальто накинута медвежья шуба, поворачивается, чтобы вернуться к саням, он замечает Генерала и протягивает ему руку. — До свидания, господин генерал.

Генерал застывает, удивленный и пораженный: слишком редко кто-либо узнает его.

— Вы знаете, кто я такой?

— Разумеется. Я видел ваш портрет в Зимнем дворце.

— И есть сходство?

— Достаточное. Только теперь Генерал узнает любезного господина.

— Вы уезжаете, господин Пушкин?

— Может быть, хотя мне и не хотелось бы. Поэт садится в сани, они удаляются, похрустывая льдом. По дороге к дому Генерал и его денщик возобновляют беседу.

— Почему я никогда не вижу снов? — спрашивает пес.

— Я тоже их редко вижу.

— А я никогда.

— А мне, если я их все же вижу, снится всегда одно и то же.

— И что это?

— Голуби. Те самые, которых я использовал в войне против Наполеона.

— Интересно.

— Ты слышал когда-нибудь легенду о княгине Ольге?

— Нет.

— Княгиня, чтобы отомстить за мужа, убитого древлянами, велела преподнести ей в дар голубей, которыми те владели. А затем подожгла птицам крылья и выпустила их. И птицы принесли огонь в каждый дом.

— Здорово.

— Я поступал так со всеми населенными пунктами, куда собирался войти Наполеон.