Бина жила в лачуге

на кривоватой улочке, водя

свою козу на выпас вдоль канав.

Никто не знал, кто Бина — женщина, мужчина:

грудь вроде есть, но и усы при этом,

горные ботинки.

Мальчишками мы силились дознаться,

не разглядим ли что-нибудь под юбкой,

но Бина редко разжимала ноги,

обмотанные длинными трусами.

Никто не знал, была ль она с мужчиной,

хотя б с животным, но, как говорят,

она учила старшую из трех сестер-американок,

как надо правильно доить козу,

твердя: «Зажми сосок в кулак, тяни сильнее,

не отпускай». Порой она ладонью накрывала

ей руку и последние движенья

проделывала с ней, чтоб дать той убедиться,

что можно выжать каплю из соска.

Ей скоро стукнет сто. Она проходит

вслед за козой и не глядит нам в лица.

ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ

У Пидио была жена

и по субботам занималась стиркой,

а сам он появлялся ровно в полдень

помочь ей с выжиманьем простыней.

Встав среди улицы,

он превращал их в длинных белых змей,

вода с которых капала на землю.

А нынче он остался без жены,

завел себе дрозда для утешенья

и коротает вечера на пьяцце

с двумя сапожниками — Джепи, Нано,

которым он тихонько напевает

«Страсть губит» из джордановой «Федоры».

ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ

Пожухлый лист не облетал с ветвей

безветрие, всю осень полный штиль.

Стволы пылали, словно фокарины

[12]

.

В Мареккье, под горою, — монастырь,

давно заброшенный, где во дворе

полным-полно ореховых деревьев.

Мы с братом пробрались туда в дыру,

чтоб погулять под старыми стволами,

в которых дремлет розовая тучка.

Когда ж мы грянули в колокола, их гул

осыпал наземь старую листву.

И сразу стали голыми деревья.

ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ

Лило сто дней как из ведра, и влага,

пробравшись по траве, между кореньев,

в библиотеке залила писанья,

что монастырь в своих стенах берег.

Когда ж настали солнечные дни,

Саят-Нова, молоденький монашек,

по лестнице втащил тома на крыши,

раскрыв их, чтобы солнце просушило

подмокшие страницы.

Весь этот месяц продержалось ведро,

и на коленях во дворе монашек

все ждал, чтоб книги подали хоть признак жизни.

И как-то утром слышит: по страницам

прошел под ветром будто шепоток

казалось, пчелы унизали крышу.

И он заплакал, слыша голос книг.

ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ

Безлюдно нынче в доме розоватом

у поля, где кипела суетня

и гомонили конские базары.

Скрежещут ставни, рушась на куски,

и персик в комнате пустил ростки

из косточки, оброненной когда-то.

Тут жили три сестры-американки,