Николай огляделся: контейнеры какие-то (будем считать, что на потолке), четыре скафандра из гибких металлических колец, с цилиндрическими прозрачными шлемами (будем считать, что у стенки).

Неуютно было здесь, неуютно и гробно.

– Ашот, обыщи весь отсек, проверь контейнеры. Да, и загляни в посадочный модуль. Осторожно только!

– Конечно… – проворчал Подолян. – Что я… совсем, что ли? А почему только в один посадочный? Их же два должно быть? Я читал!

– Он читал! – фыркнул Воронин. – Чучело…

– Чего ты все время – чучело, да чучело! – обиделся бортинженер. – Чуть что, сразу – чучело!

Николай посмотрел на Ашота, щуря глаза, и тот заторопился исполнить приказ, унимая остаточное ворчание.

Николай обыскал энергомодуль – никого.

Модуль ориентации – та же история, только яркая крупная звезда заглядывала в крошечный круглый иллюминатор над терминалом.

Белый санитарный отсек – и здесь пусто!

Живых Воронин и не надеялся найти, однако и мумии в скафандрах ему не попадались на глаза…

– Никого нигде! – донесся голос бортинженера по рации. – И посадочный модуль на месте! Один из.

– Мистика какая-то, – сказал врач.

– Вода! Вода! – ликующе заорал Ашот. – Тут вода!

– Много? – обрадовался Николай.

– Тонны две, как минимум! Замерзла, емкость раздуло… Ничего! Мы ее согреем теплом наших сердец!

«Чучело!» – улыбнулся командир, а вслух сказал:

– Двигайся ко мне, я у командного отсека. Это рядом с жилым! Вот что… Захвати баллон с ксеноном, я там где-то видел.

– Чичас!

Оба космонавта слетелись в тесный жилой отсек, к переборкам которого были пристегнуты спальники.

Воронин приблизился к запертому люку в рубку и попробовал отпереть его.

Конец ознакомительного фрагмента.