На это Рождество Клара твердо решила не ходить к Уиль-ямсонам. У них был кожевенный завод, очень прибыльный, и жили они у реки в большом доме эдвардианского стиля — с окнами фонарем, башенками по углам и цветными стеклами в ванных комнатах. Несколько раз в году Уильямсо-ны устраивали приемы. Туда сходилась вся городская элита — деловые люди, удостаивающие своим посещением разве что гольф-клубы. Они приходили с женами в облегающих платьях, под которыми фурункулами выступали крючки корсетов. К полуночи миссис Уильямсон начинала чудить и, бродя из комнаты в комнату, липла подряд ко всем мужчинам. Чудили и оба ее сына, Джордж и Фредди: они снимали пиджаки и показывали силу, одной рукой поднимая за ножку тяжелые стулья.

В четыре часа Клара пошла наверх, чтобы закрыть в музыкальном классе ставни, задернуть шторы и затопить камин. В тумане за окном сеялся мелкий дождь. Рождества даже не чувствовалось. Омытые ветви лип венозно краснели в густо-синей темноте.

Когда она выходила из комнаты, на лестнице появилась ее сестра.

— Вот ты где! Там молодой человек ищет какую-то песню, а название забыл.

— Опять, наверное, Денни Кея. Все только его и спрашивают.

— Да нет. Он говорит, песня рождественская.

— Сейчас спущусь, — сказала Клара, но на полпути остановилась, вспомнив, что собиралась сказать Эффи. — Кстати, на прием к Уильямсонам я сегодня не пойду.

— Но, Клара, ты же обещала. Ты ведь никогда их не пропускаешь.

— Ну и что? А сегодня устала и не хочется.

— С Уильямсонами это не пройдет, — сказала сестра. — Они тебя силой затащат.

— Пойду разберусь с покупателем. Какая, он говорит, песня?

— Говорит, рождественская. А с вечером у тебя ничего не выйдет. И не надейся.

Клара спустилась в магазин. Каждый день к ней подходили люди, забывшие какую-нибудь песню. «Она звучит примерно так» или «Поется это вот как» — объясняли они и пытались напеть мотив. Мелодия всегда была популярной, и Кларе без труда удавалось узнать ее.

У прилавка с пластинками стоял молодой человек в коричневом пальто, коричневой фетровой шляпе и с зонтиком в руке. Когда она подошла, он снял шляпу.

— Видите ли, мне нужна песня, но…

— Рождественский гимн? — спросила она.

— Нет, песня. Просто рождественская песенка.

Молодой человек очень смущался. Не поднимая на нее глаз, он облизывал губы и чертил кончиком зонта по линолеуму.

— Слов вы совсем не помните?

— К сожалению, нет.

— А мотив?

Молодой человек открыл рот, собираясь что-то пропеть или сказать, но запнулся и от смущения закусил губу.

— Мне бы хоть два-три слова, — сказала она. — Песня современная?

— Да как вам сказать. Кажется, она немецкая.

— Может быть, Шуберт?

— Ужасно глупо, но я просто не знаю, — сказал он. — Мы ее слышали всего один раз.

Он, казалось, уже собрался надеть шляпу. Кончик его зонта чуть ли не дырявил линолеум. Иногда застенчивые покупатели просто не решались напеть песню, за которой пришли, и неожиданно она предложила:

— Давайте поднимемся наверх. Может, там нам повезет больше.

Наверху, в музыкальном классе, Клара пропела ему начало нескольких песен Шуберта. Она сидела за роялем, а молодой человек почтительно стоял в сторонке, опершись на зонт и не смея ее перебивать. Потом она перешла на Брамса; его лицо засветилось надеждой. Она спросила, не узнал ли он мелодии, но он отрицательно покачал головой и после еще одной песни Шуберта вдруг выпалил:

— Понимаете, вообще-то она не рождественская. Вроде бы и рождественская — и нет. Скорее она как бы наводит на мысль о Рождестве…

— Она про любовь?

— Да.

Клара напела еще одну песню Шуберта, опять не угадала и в конце концов поднялась из-за рояля.

— На свете столько песен о любви, — сказала она.

— Я знаю, но эта совсем особенная.

— А свою подругу вы не могли бы привести? Вдруг она вспомнит.

— Нет, нет, — сказал он. — Мне бы хотелось обойтись без нее.

Они пошли вниз, и по дороге он несколько раз поблагодарил ее.

— Вы чудесно поете, — сказал он. — Вам бы эта песня понравилась.

— Приходите, если вспомните мелодию или слова, — сказала она. — Мне бы услышать хоть несколько тактов.

Он нервно затеребил зонт, поспешно надел шляпу, тут же снял и поблагодарил Клару. Потом снова надел шляпу и снова приподнял ее. Выйдя на улицу, он резко раскрыл зонт, налетел ветер, молодого человека крутануло на мокром асфальте и унесло в темноту.