В голову закралась еще одна мысль. Я перед всеми показала свою слабость. Унизительнее некуда. От мысли, что мне еще предстоит ехать со всеми к кладбищу, а потом в школу, стало еще отвратнее.

—Хочу уехать до того, как все закончится, — прошептала я.

—Могу отвезти тебя домой, — из-за спины послышался голос Торина.

Согласиться?

— Нам ведь еще нужно на кладбище.

—Езжай с ним, Рейн, — запротестовала Кора. —Все поймут.

Я обняла Кору, и мы с Торином молча пошли к байку. Перед тем как защелкнуть шлем, он вытер пару слезинок с моих щек. Он беспокоился за меня. На глаза опять набежали слезы. Ненавижу, когда люди начинают жалеть меня. От этого кажется, что все хуже, чем есть.

Нуждаясь в его тепле, я обвила вокруг него руки и закрыла глаза. Впервые я обнимала его и чувствовала при этом покой. Словно понимая, что у меня на душе, он крепко сжал мои руки и завел мотор. Мы подъехали к дому, и, поддерживая меня за руку, он провел меня до двери.

—Спасибо, что подвез, — поблагодарила я.

—Всегда, пожалуйста. На случай, если хочешь поговорить, я всегда к твоим услугам, — мягко сказал он.

Мне действительно было необходимо с кем-нибудь поговорить.

—Хорошо. Зайдешь?

Мама ушла, но телевизор работал. Я выключила его, сняла пальто и повесила его на спинку стула. Взгляд остановился на Торине.

—Хочешь пить?

Он покачал головой и подождал, пока я сходила за бутылкой с водой и уселась на стул. Все это время он не сводил с меня глаз.

—Не смотри на меня так, — тихо сказала я.

—Прости, — сказал он, по-прежнему не отводя взгляд. —Ты скучаешь по нему?

—Что?

—Твой отец.

Я моргнула.

—Да. Как ты догадался?

—То, что ты говорила в речи. Те слезы и боль, что я видел в твоих глазах. Это было что-то личное.

Я ошеломленно уставилась на него. Он так просто смог прочитать меня.

—Расскажи мне о нем.

Я вспомнила, как вчера он говорил, что у него есть данные о своих рекрутах.

—Но ведь ты уже знаешь.

—Мне известно только то, что он возвращался домой из командировки, и его самолет разбился. Прошло много времени, но тело так и не нашли.

—Когда мы последний раз разговаривали, он был в аэропорту, — начала я, но вскоре переключилась на свое детство, о том, что мы делали вместе, места, куда ходили всей семьей, о том, что он всегда был рядом. Я говорила, пока не сел голос. —Мама верит, что он жив, — прошептала я. —Но я боюсь, что она пытается внушить это себе, что она сходит с ума.

—Почему ты так думаешь?

—Она говорит сама с собой. То есть она стоит перед этой штукой, — я махнула рукой в сторону зеркала, что в гостиной, — и делает вид, что разговаривает с ним. Я не могу потерять еще и ее. Она все, что у меня есть, — я даже не заметила, что все это время плакала, пока Торин не дотронулся до моего лица, чтобы вытереть слезы. Я хлопнула по щекам, приводя себя в порядок. — Прости. Со мной редко такое случается.

—Не извиняйся, — он прижал меня к себе. —Плачь сколько хочешь. Пока я нужен тебе, я всегда буду рядом.

Нуждаясь в утешении, я вцепилась в него. Я удивилась, что во мне еще остались слезы, когда, отклонившись, он провел костяшками по моим скулам, стирая с них влагу. В этом прикосновении было столько нежности. Сердце забилось быстрее, и у меня перехватило дыхание.

—Веснушка, —нежно сказал он низким и немного настойчивым голосом. —Посмотри на меня.

Я подняла глаза и тут же пожалела об этом. В глубине его глаз сверкало голубое пламя. От этого зрелища у меня захватило дух.

—Ты ведь чувствуешь это, — произнес он. —Эту связь между нами.

«Связь» слабое отражение того, что я к нему чувствую. Он как наваждение, как наркотик. У меня есть Эрик, которого я чуть ли ни с пеленок любила, и я думала, что это навсегда. Но то, что я чувствую рядом с Торином, просто невозможно описать. Без него мне плохо, но стоит ему только появиться, и мои эмоции зашкаливают. Одну минуту он меня бесит, но в другую я уже без ума от него.

—Я... мне нужно умыться, — я выбралась из его рук и пошла в ванную. Я смотрела в зеркало и чувствовала себя обманщицей. Как я могу любить Эрика и хотеть Торина? Не понимаю.

Глубоко вздохнув, я вышла из ванной. Торин стоял в гостиной перед зеркалом, с которым так часто разговаривала мама. Обернувшись, он улыбнулся, но улыбка вышла какой-то фальшивой.

—Уже лучше?

—Да, спасибо.

Расстояние между нами сократилось.

— Сделаешь мне одолжение?

Насторожившись, я кивнула.

—Конечно.

—Когда дело заходит об отце, верь своей матери.

—Что ты имеешь в виду? Ты что-то знаешь и не говоришь мне?

—Настоящая любовь выше всякой логики, Веснушка. Она переплетение сознаний и душ, — он посмотрел мне в глаза, и в тот миг я осознала, что, несмотря на мое глупое притворство, он видит, что я чувствую к нему на самом деле. — Она заставляет нас чувствовать и видеть все по-другому, не так, как все остальные. И это просто надо принять, как дар свыше. Поэтому если она верит, что он все еще жив, поверь ей.