В конце девяностых годов Виктор Александрович Слесаренко служил заместителем градоначальника Тюмени, потом первым замом мэра в северном нефтяном городе, где они с Лузгиным и его другом и одноклассником банкиром Кротовым оказались в одной выборной упряжке: Слесаренко баллотировался на место застреленного мэра, Кротов рулил финансами кампании, Лузгин обеспечивал пиар. В конце концов там все порушилось и не случилось: Слесаренко снялся с выборов и получил хороший пост в Москве, друг Кротов бежал от происков прокуратуры и вскоре несуразно умер, Лузгин же попросту остался не у дел и вынужден был откатиться в Тюмень почти без денег и с большой обидой.

Слесаренко он узнал на лестнице сразу, хотя этот большой и тучный в прошлом человек теперь по-модному осунулся. Осталась в нем и памятная Лузгину отстраненность: в любой компании чиновников (и выше рангом, и пониже) Слесаренко держал себя немножко наособицу, как бы все время сбоку: он и другие, другие и он. Истолковывалось это всегда неверно: причиной было не высокомерие, а кое-что наоборот; оно и привлекало в нем людей.

Лузгин, когда его впустили, вошел и поздоровался с порога. Слесаренко говорил по телефону; кивнув Лузгину, пальцем указал на ближний стул. Был он собран, деловит, уверенно спокоен, с лицом в морщинах, но не дряблых старческих, а твердых, словно вырезанных четко мастеровитой рукой. Хорошо выглядит, мерзавец, с улыбкой подумал Лузгин. Он еще не решил окончательно, зачем сюда пришел: просто так или по делу.

— Ты что, не брился? — спросил Слесаренко, положив трубку и щуря глаза.

— Почему это? — сказал Лузгин, смешавшись. — Утром брился, но к вечеру щетина отрастает. А я вам не француз, чтоб бриться дважды в день.

Слесаренко весело захмыкал, вздрагивая плечами.

— Молодец, узнаю, узнаю… А я было решил: ну все, опустился товарищ писатель.

— Ни фига себе, — сказал Лузгин. — Мой костюм-то не дешевле вашего, а вы мне говорите: опустился.

— Я не на костюм, я на человека первым делом смотрю, — сказал Слесаренко, и Лузгину не понравилась его интонация: то ли оскорбительная, то ли нравоучительная, но, в любом случае, обидная для собеседника. Не стоит с этой московской сволочью ни о чем серьезном разговаривать, подумал Лузгин и вслух спросил:

— Каким ветром к нам, Виктор Александрович?

— Да разными, разными ветрами, Владимир Васильевич,

— вполне человеческим голосом ответил ему Слесаренко.

— Ты лучше расскажи, как ты здесь очутился. Вот уж не думал…

— Иван Степанович Плеткин — мой тесть.

— Да ты что! — Слесаренко поджал губы и покачал головой. — Интересно, интересно… Встречаетесь со стариком?

— Я у него живу.

— Ах, вот как?..

— Юбилейную книгу пишу про компанию.

— Теперь понятно… Ну, что же, рад видеть, рад видеть…

— Лузгина уже начинала раздражать эта новая слесаренковская привычка повторять слова. У брата в детстве была манера в шахматах сходить, а затем перехаживать; Лузгин бесился и щелкал брата по лбу средним пальцем. Увы, сейчас и здесь такого он себе не мог позволить, а потому спросил из вежливости:

— Вы к нам надолго?

— По обстоятельствам… Как семья Кротова? Я слышал, они по-прежнему на Кипре? Мне очень жаль, что с ним так получилось.

— Вы его помните?

— Конечно, — сдержанно ответил Слесаренко. — Как у тебя? Женат?

— Сейчас вы спросите: на ком? Женат, и на своей жене, хотя формально мы в разводе. А если вы про ту историю на выборах…

— Да нет, ну почему? — смутился Виктор Александрович и снова стал похож на человека. — Я, между прочим, тоже женат.

— Я слышал: на американке. Кто она, если не секрет?

— Как ты — по прессе. Познакомились в Бостоне, я там три года работал.

— С вами приехала?

— Пока в Москве…

— Опять же, если не секрет: на много вас моложе?

— Ей скоро сорок.

— Изрядно, — произнес Лузгин и сам не понял, что имел в виду: возраст супруги или разницу в годах. — А это правда, что вас сюда американцы назначили?

Он уже слышал немного про нового «вице»: и про жену, и про Штаты. «Севернефтегаз», от которого отпочковался в свое время «Сибнефтепром», давно уже принадлежал американской компании «Аноко», ныне прикупившей часть активов СНП и приславшей Слесаренко «блюсти интересы».

— Как вы вообще в «нефтянке» задержались? Я, честно, думал: это временно.

— Вообще-то я, к твоему сведению, в Тюмени нефтегазовый окончил…

— А в Штатах? Поди, Гарвард?

— Курс в Бостонском технологическом.

— Не слышал о таком. Тяжеловато было? Все-таки возраст..

Слесаренко пожал плечами и глянул на часы — прямоугольные, белого металла, дугою обтекавшие запястье. Припомнились пудовый «Ролекс» Геры Иванова и тяжкий грохот по столу, что отвлекло внимание, но краешком его Лузгин все же уловил тональность новой фразы Слесаренко и спросил настороженно: