Девочка была необычайно, невиданно красива. Тонкое хрупкое тело поражало какойто законченной гармоничностью и изяществом. Длинные стройные ноги, тонкие руки с изящными пальцами узкой кисти, длинная шея такие раньше называли "лебединая", гибкая как стебелек талия, гладкая нежная белорозовая кожа. Вот только весь бок и живот медленно наливались чернотой громадный кровоподтек от удара. Коротко подстриженные, светлозолотистые волосы кудрявились мелкими кольцами. На небольшом, детском личике с маленьким острым подбородком, изящным носиком и небольшими, нежнорозовыми губами выделялись глаза громадные, лазурносиние, обрамленные длинными густыми ресницами, они занимали чуть ли не половину лица. Сейчас глаза были затуманены болью и медленно закатывались девочка, очевидно, теряла сознание. На шее девочки в свете фар переливались, искрились дешевенькие хрустальные бусы, короткие, плотно обхватывающие шею.

Но не это было самое главное. То, что мы вначале приняли за какуюто нелепую плащпалатку, ей не являлось. На спине девочки, прямо между лопаток, располагались огромные крылья, чемто похожие на лебединые, с переливчаторадужными перьями, цвет которых определить было невозможно. По крыльям беспорядочно пробегали широкие волны радужного сияния вспышки пурпурного и багряного, золотистозеленого и яркоголубого накатывались волна на волну. Впрочем, это продолжалось лишь несколько секунд. Глаза девочки закатились, и сияние мгновенно померкло крылья стали блеклосерыми, и само тело как будто потемнело.

–  Чего рты раззявили?! Палатку, быстро!! рявкнул вдруг Михалыч неслыханным еще голосом.

Мы будто очнулись. Действительно, крылья там или не крылья ребенок погибает! Почемуто я в тот момент подумал именно так, мысль о том, что пострадавшее существо, собственно, человеком не является, даже не пришла в голову.

Мы втроем мгновенно раскатали нашу видавшую виды палатку и с помощью Михалыча осторожно переложили пострадавшую на брезент. Тело девочки было шелковистым, сухим, недетски упругим и неожиданно горячим. С крыльями пришлось повозиться громадные, они все время раскрывались как веер, и лишь с помощью Михалыча нам удалось их сложить. Крылья легли на спину девочки так ладно, что оставалось только удивляться, почему это у нас таких крыльев нет.

–  Ты, Михалыч, будто всю жизнь ангелам крылья складывал прохрипел Илья.

Слово, уже давно настойчиво царапавшееся в подсознании, было произнесено. Ангел! Мы сбили машиной ангела. Охренеть можно! И потом разве бывают ангелы женского рода?

Однако раздумья следовало отложить на потом. Девочкуангела, аккуратно спеленутую палаткой, мы осторожно уложили на заднее сиденье. Михалыч разместился возле нее на полу, молча указав мне место сзади. Места сзади не было все забито. Подскочил Эдик и ценные бачки с нашим уловом загремели, покатились по земле.

–  Садись, живо!

На этот раз Эдик превзошел себя. Дорога если и улучшилась, то не намного, но УАЗ почти не кидало на ухабах. Наконец мы вышли на ровную проселочную грунтовку, и машина полетела, как птица.

Рев мотора и невероятность, нереальность происшествия отбили у всех желание говорить. Михалыч придерживал пострадавшую. Эдик, зачемто пригнувшись, вцепился в руль мертвой хваткой, и в зеркало заднего вида я видел его дикие глаза. Такие же глаза были и у Ильи, который поминутно оглядывался. Думаю, что и у меня выражение было не лучше.

Однако, что же делать? Куда теперь? В больницу? В какую?

–  Эдик, давай в Осташков, тут ближе будет сквозь рев мотора прокричал Михалыч.

–  Домой… вдруг внятно сказала девочкаангел. Голос был неожиданно глубоким, совсем не детским.

–  Что?! ошарашено спросили мы с Михалычем разом.

–  Назад… Домой… вновь внятно произнесла девочка. Она очнулась и широко открыла глаза, наполнившиеся яркосиним сиянием. Губки девочки кривились ей, очевидно, было больно.

–  Девочка, тебе надо в больницу растерянно пробормотал я.

–  Дурак… Нельзя… Назад! девочка перевела взгляд на меня, взглянула мне прямо в глаза, и у меня в голове вдруг все закружилось. И я вдруг понял она права. Никаких больниц! Домой!

–  Эдик, останови в ту же секунду сказал и Михалыч.

Эдик плавно затормозил и зачемто заглушил мотор. Теперь все мы растерянно смотрели на нашу невольную пассажирку. Но она уже вновь закрыла глаза, и лишь веки с длиннющими, густыми золотистыми ресницами чуть трепетали.

–  Поворачивай… Дорогу я покажу… еле слышно прошептала она.

Мы переглянулись. Эдик неуверенно потянулся к ключу зажигания.

–  Поворачивай, Эдуард. Мы действительно дураки. Нельзя ей в больницу сказал Михалыч.

–  Да вы что! А если она помрет?! Эдик еще пытался возражать.

–  Она сказала назад. Ей виднее.

–  Это же ребенок!

–  Эдик, очнись! Какой ребенок! Это инопланетянка, и там у них космический корабль! неожиданно встрял Илья.

Ай да маэстро! Сказанул так сказанул!

–  Или портал перехода в Царство Божие! ляпнул вдруг я. И откуда что берется?