— А оно зависит от чего? — меня заинтересовало это.

Она улыбнулась снова и подмигнула.

— От многих вещей. Она подняла лицо к небу. На ее шее было что-то вроде повязки из сплетенных волос, скрепленных кусочками серебра и бирюзы.

— От погоды, от цены на гусиный жир. От многого.

Неожиданно я почувствовал себя типичным туристом. Я сидел здесь и позволял, чтобы какая-то наполовину свихнувшаяся баба кормила меня сказочками о ведьмах и о «сферах влияний», и вдобавок ко всему, я еще воспринимал это серьезно. Наверняка через секунду предложит мне погадать, если я ей соответственно заплачу. В Салеме, где местная Торговая Палата заботливо эксплуатирует процессы ведьм в 1692 году как главную приманку для туристов («Бросаем на тебя сглаз», уверяют плакаты), даже нищие пользуются чарами, как средством для рекламы.

— Извините, — сказал я. — Желаю вам приятного дня.

— Вы уходите?

— Ухожу. Было приятно с вами поговорить. Все это очень интересно.

— Интересно, но не очень правдоподобно, так?

— О, я вам верю, — уверил я ее. — Все зависит от погоды и от цены на гусиный жир. Кстати, а какова сейчас цена гусиного жира?

Она игнорировала мой вопрос и встала, отряхивая крошки с поношенного плаща жилистой старческой ладонью.

— Вы думаете, что я попрошайничаю? — резко спросила она. — Что в этом дело? Вы думаете, что я — нищая и попрошайка?

— Совсем нет. Просто я уже должен идти.

Какой-то прохожий задержался рядом с нами, как будто чувствуя, что дело идет к ссоре. Потом остановились еще один мужчина и женщина, кудрявые волосы которой, освещенные зимним солнцем, создавали вокруг ее головы удивительно светящийся ореол.

— Я скажу вам две вещи, — заявила древность дрожащим голосом. — Я не должна вам этого говорить, но я скажу. Вы сами решите, предупреждение ли это, или просто обычный вздор. Никто не может вам помочь, поскольку в этом свете мы никогда не получаем помощи.

Я не ответил, а только недоверчиво посматривал на нее, пытаясь угадать, была ли она обычной сумасшедшей или скорее необычной попрошайкой.

— Во-первых, — продолжала она, — вы не один, хотя вам так кажется, и вы никогда не будете один, никогда в жизни, хотя временами вы и будете молить Бога, чтобы он освободил вас от нежелательного общества. Во-вторых, держитесь подальше от места, где не летает ни одна птица.

Прохожие, видя, что ничего особого не творится, начали расходиться, каждый в свою сторону.

— Если вы хотите, вы можете меня проводить до площади Вашингтона, — продолжала старуха. — Вы идете в ту сторону, верно?

Да, — признался я. — Тогда идемте.

Когда старуха подняла сумку и сложила свой красный зонтик, мы направились вместе по одной из тропинок в западном направлении. Жабры были окружены фигурным железным ограждением. Тени от штакетин падали на траву. Было все еще холодно, но в воздухе уже чувствовалось дыхание весны. Уже скоро придет лето, совсем другое, чем было в прошлом году.

— Мне неприятно, что вы подумали, что я мелю вам вздор, — заговорила старуха, когда мы вышли на улицу с западной стороны площади Вашингтона. С другой стороны площади стоял Музей Ведьм, воплощающий в себе память о факте убийства двадцати ведьм из Салема в 1692 году. Это была одна из наиболее жестоких охот на ведьм в истории человечества. Перед парадным входом музея стоял памятник основателю Салема, Роджеру Конанту, в тяжелом пуританском плаще, с плечами, блестящими от сырости.

— Вы знаете, что это очень старый город, — сказала старуха. — У старых городов есть свои тайны, своя собственная атмосфера. Вы не чувствовали этого раньше, там, на Жабрах? Вам не казалось, что жизнь в Салеме напоминает загадку, колдовской круг? Полный значения, но не дающий никакого объяснения?

Я посмотрел на другую сторону площади. На тротуаре напротив, среди толпы туристов и зевак, я заметил красивую темноволосую девушку в короткой дубленке и обтягивающих джинсах, прижимавшую к упругой груди стопку учебников. Через секунду она исчезла. Я почувствовал удивительную боль в сердце, ведь девушка так была похожа на Джейн. Но, наверно, много таких хорошеньких девушек. Все-таки я решительно страдал синдромом Розена.

— Здесь я должна свернуть, — сказала старуха. — С вами необычайно мило беседовать. Люди редко слушают, что им говорят, так, как все-таки слушали вы.

Я искренне улыбнулся и протянул ей на прощание руку.

— Наверно, вы хотите знать, как меня зовут, — добавила она. Я не был уверен, было ли это вопросом, но кивнул головой, что могло значить как подтверждение, так и отсутствие интересов.

— Мерси Льюис, — заявила она. — Не забудьте, Мерси Льюис.

— Ну что ж, Мерси, следите за собой.

— Вы тоже, — сказала она, а потом ушла удивительно быстрым шагом. Вскоре я потерял ее из вида.

По какой-то причине мне вспомнился отрывок из «Оды к меланхолии», который Джейн часто цитировала: