— Он не хотел нам этого сказать. Но он усиленно отговаривал нас пытаться самим добраться до демона.

— Демон, — повторил Уолтер скептически, а потом посмотрел на меня сузившимися глазами. — Ты на самом деле веришь, что это демон?

— Демон, звучит действительно немного несовременно, — признался я. — В наши времена мы назвали бы его «парапсихическим артефактом». Но чем он ни является, и как мы его ни называем, а остается фактом, что «Дэвид Дарк» вероятнее всего является источником какой-то исключительно сильной сверхъестественной активности, и что мы должны поднять этот корпус, чтобы узнать, что это такое и как его можно сдержать или прекратить.

Уолтер ничего не ответил, только допил второй бокал виски и откинулся на спинку кресла, вымотанный, ошеломленный и полупьяный. Наверно я не должен был давать ему пить спиртное, когда он находился под действием наркотиков, но, по-моему, Уолтер теперь нуждался в забвении любой ценой. Я сказал наиболее убедительным тоном, на который только был способен:

— Даже если корпус вообще не является тем, чем мы его считаем, достать его из моря будет очень выгодным предприятием. Я имею в виду разного рода археологические трофеи, а также сувениры, авторские права, показ по телевидению и так далее. К тому же можно после реставрации выставить корпус на обозрение и получать постоянный доход с входных билетов.

— Хочешь, чтобы я это финансировал, — догадался Уолтер.

— «Дэвида Дарка» нельзя поднять без денег.

— Сколько?

— Эдвард Уордвелл… один из сотрудников Музея Пибоди… оценивает сумму в пять-шесть миллионов…

— Пять-шесть миллионов? Откуда, к дьяволу, я должен взять их?

— Не преувеличивай, Уолтер, большая часть твоих клиентов — люди дела. Если уговоришь двадцать-тридцать сброситься на паях на «Дэвида Дарка», каждый выложит лишь по сто пятьдесят тысяч. К тому же они примут участие в престижном предприятии спасения исторического памятника, ну, и вся эта сумма будет свободна от налога.

— Я не могу никого уговаривать, чтобы кто-то выбрасывал деньги на спасение трехсотлетнего корпуса, которого там может вообще не быть.

— Уолтер, ты должен это сделать. Если откажешь, то душа Джейн и души сотен других людей будут приговорены к вечным скитаниям и никогда не узнают покоя. Последние случаи безошибочно указывают на то, что мощь Миктантекутли растет. Дуглас Эвелит считает, что медный ящик, в котором демон находится уже века, начал корродировать. Говоря прямо, мы должны добраться до Миктантекутли до того, как Миктантекутли доберется до нас.

— Мне неприятно, Джон, — сказал Уолтер. — Ничего подобного не будет. Если бы кто-то из моих клиентов узнал, почему я предлагаю ему поместить сумму в сто пятьдесят тысяч в спасательную операцию, если кто-то начнет подозревать, что я делаю это из-за духов… ну, это был бы конец всей моей репутации, в этом нет сомнения. Мне неприятно.

— Уолтер, прошу этого ради добра твоей же дочери. Разве ты не понимаешь, через что она должна пройти? Разве ты не понимаешь, что она при этом чувствует?

— Не могу, — ответил Уолтер. — Потом он добавил: — Я подумаю об этом до завтра, хорошо? Сейчас я еле могу только собрать мысли.

— О'кей, — сказал я более мягким тоном… — Я проведу тебя до постели, хорошо?

— Я посижу здесь еще немного. Но ты если хочешь лечь, не жди меня. Наверняка и ты тоже измучен.

— Измучен? — повторил я. Я сам не знал, измучен ли я. — Наверно скорее перепуган.

— Ну что ж, — буркнул Уолтер. Он протянул руку и пожал мою. Впервые я почувствовал, что мы близки друг другу, как тесть и зять, хотя мы оба потеряли все, что должно было нас связывать. — Я должен и тебе в чем-то признаться, — сказал Уолтер. — Я ведь тоже перепуган.

Я провел понедельник в лавке, хотя успехи в делах и были небольшими. Я продал корабль в бутылке и комплект гравюр, представляющих розу ветров, выполненный в 1830 году Теодором Лоуренсом, но чтобы дела шли, мне надо было бы еще продать по крайней мере несколько носовых фигур и пару корабельных орудий. Во время перерыва на ленч я направился в «Бисквит» и поболтал с Лаурой.

— Ты сегодня не особенно хорошо выглядишь, — сказала она. — Что-то случилось?

— Моя теща умерла во время уик-энда.

— Но ты ведь ее страшно не любил.

— Я всегда восхищаюсь твоим тактом, — каркнул я, может, немного слишком язвительно.

— В этом заведении мы не подаем такта, — ответила Лаура. — Только кофе, пирожные и сухие факты. Была ли она больна?

— Кто?

— Твоя теща.

— О, гм… с ней случилось несчастье.

Лаура посмотрела на меня, слегка наклонив голову на плечо.

— Ты нервничаешь, верно? — спросила она. — Вижу, что ты нервничаешь. Извини. Ты всегда говорил о своей теще так… что я не поняла. Слушай, я на самом деле извиняюсь.